Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
ОТКРОВЕНИЯ О НАКАЗАНИИ [164]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 2. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ОТКРОВЕНИЯ О НАКАЗАНИИ

    Фома Аквинский – Грех, это слово или дело, противное вечному закону

    О различению грехов

    «Следующее: «грех - это слово, дело или желание, противное вечному закону». Но слова, дела и желания различаются по виду согласно различию своих объектов, поскольку, как уже было сказано (18, 2), действие получает вид от своего объекта. Следовательно, и грехи различаются по виду согласно своим объектам».

    «Как уже было сказано (71, 6), природе греха присущи две вещи, а именно произвольность акта и его неупорядоченность, которая заключается в отклонении от закона Бога. Из них первое сущностно относится к грешнику, который желает совершить такое-то действие в такой-то материи, в то время как второе, а именно неупорядоченность акта, по отношению к желанию грешника является акциденцией, поскольку, как говорит Дионисий, «никто не действует ради зла».


    «Пути мира они не знают, и нет суда на стезях их; пути их искривлены,
    и никто, идущий по ним, не знает мира» (Ис.59:8)

    Но очевидно, что вещь получает свой вид от того, что является сущностным, а не от того, что является акцидентным, поскольку акцидентное находится вне видовой природы. Следовательно, различение грехов по виду происходит со стороны произвольных актов, а не со стороны свойственной греху неупорядоченности. Но, как было доказано выше (18, 2), произвольные акты различаются по виду согласно своим объектам. Таким образом, из этого следует, что грехи надлежит различать по виду согласно их объектам».

    «Кажется, что духовные грехи не следует отличать от плотских. В самом деле, по словам апостола, «дела плоти известны - они суть прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство» и т. д. (Гал. 5:19), из чего, похоже, следует, что все виды грехов - это дела плоти. Но делами плоти называются плотские грехи. Следовательно, неправильно отличать плотские грехи от духовных».

    «Далее, кто бы ни грешил, он следует плоти, согласно сказанному в Писании: «Если живете по плоти, - то умрете, а если духом умерщвляете дела плотские, - то живы будете» (Рим. 8:13). Но жить или следовать плоти, похоже, принадлежит природе плотского греха. Следовательно, плотские грехи не должно отличать от духовных».

    «Кроме того, если некоторые грехи и являются по виду плотскими, то такими, пожалуй, следует полагать те из них, посредством которых человек грешит против своего собственного тела. Но, согласно апостолу, «всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела» (1 Кор. 6:18). Таким образом, выходит, что блуд является единственным плотским грехом, а между тем апостол среди плотских грехов выделяет еще и любостяжание (Еф. 5:3)».

    «Далее, Августин, комментируя слова псалма: «Он - пожжен огнем, обсечен» (Пс. 79:17), говорит, что «всякий грех есть следствие либо вызывающего ложное смирение страха, либо воспламеняющей нас к недолжной страсти любви». В самом деле, в Писании сказано: «Все, что в мире, - похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (1 Ин. 2:16).

    Но о вещи говорят как о находящейся в мире из-за греха постольку, поскольку мир, как разъясняет Августин, обозначает любящих мир. Григорий, со своей стороны, различает грехи согласно семи главным порокам. Но все эти различения связаны с причинами грехов. Следовательно, похоже на то, что грехи различаются по виду согласно различию своих причин».

    «Грех против Бога является общим для всех грехов постольку, поскольку божественный порядок включает в себя любой человеческий порядок; но в отношении того, в чем божественный порядок превосходит два других порядка, грех против Бога является особым видом греха».

    «Далее, некоторые грехи смертны в силу своего вида, например убийство и прелюбодеяние, а некоторые - простительны в силу своего вида, например празднословие и неуемная смешливость. Следовательно, простительные и смертные грехи различаются по виду».

    «Смертные и простительные грехи бесконечно отделены друг от друга в том, что касается «отворачиваться от», но не в том, что касается «поворачиваться к», а именно - к объекту, который устанавливает их вид. Следовательно, ничто не препятствует тому, чтобы смертный и простительный грех принадлежали к одному и тому же виду. Так, например, в виде «прелюбодеяние» первое движение является простительным грехом, в то время как празднословие, которое, вообще говоря, простительно, при определенных обстоятельствах может оказаться смертным грехом».

    «Грех мысли и грех слова отличаются от греха дела не тогда, когда они соединены все вместе, а когда каждый совершается отдельно, что подобно тому, как одна часть движения отличается от всего движения не тогда, когда движение непрерывно, а только тогда, когда в движении имеется перерыв».

    «Далее, как грех в практических вопросах возникает вследствие отклонения от правоты разума, точно так же ложь в созерцательных вопросах возникает вследствие отклонения от истины действительности. Но ложь не разделяется на виды из-за того, что она более или менее не соответствует действительности. Следовательно, и грех не разделяется на виды из-за того, что он более или менее отклоняется от правоты разума».

    «Хотя «больше» и «меньше» не обусловливают видового отличия, тем не менее, порой они последуют видовому отличию, а именно в той мере, в какой они являются следствием разнообразия форм; так, мы говорим, что огонь легче воздуха. Поэтому, по словам Философа, «те, кто думают, что не бывает различных видов дружбы по той причине, что дружба допускает большую и меньшую степень, уверились в этом без достаточного основания».

    И в этом смысле избыточность и недостаточность в отношении разума являются видовыми отличиями грехов, а именно постольку, поскольку они являются следствиями различных намерений».



    О сопоставлении грехов друг с другом

    «Кажется, что все грехи связаны друг с другом. Ведь сказано же в Писании: «Кто соблюдает весь Закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10). Но провиниться в нарушении всех предписаний Закона есть то же, что совершить все грехи, поскольку, по словам Амвросия, «грех - это нарушение божественного закона и неповиновение небесным заповедям».

    Следовательно, тот, кто совершает один грех, виновен во всех».


    «Все дни его - скорби, и его труды - беспокойство; даже и ночью сердце
    его не знает покоя. И это - суета!» (Еккл.2:23)

    «Далее, всякий грех есть устранение противоположной ему добродетели. Но, как уже было сказано (65, 1), если кому недостает какой-то одной добродетели, тому недостает их всех. Поэтому совершающий один грех лишается всех добродетелей. Следовательно, тот, кто совершает один грех, виновен во всех грехах».

    «Далее, ранее было показано (65, 1, 2), что все добродетели связаны друг с другом постольку, поскольку имеют общие им всем начала. Однако не только добродетели, но и грехи обладают общим им всем началом, поскольку, по словам Августина, как возводящая град Божий любовь к Богу есть начало и корень всех добродетелей, точно так же возводящая град Вавилон любовь к себе есть корень всех грехов. Следовательно, все пороки и грехи тоже связаны друг с другом так, что обладающий одним обладает всеми».

    «Иаков говорит о грехе не в отношении того, к чему обращается грех и что, согласно сказанному (72, 1), обусловливает различие грехов, а в отношении того, от чего отвращается грех, поскольку грешащий, греша, отвращается от заповеди закона. Но все заповеди закона проистекают из одного и того же источника, поскольку, как сказано им в том же месте, каждый грех есть пренебрежение одним и тем же Богом, и в этом смысле он говорит, что кто «согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем», а именно постольку, поскольку любой грех достоин наказания за выказанное посредством него пренебрежение Богом, и это общо всем грехам».

    «Далее, всякий грех есть нарушение правила разума, которое в определенном смысле подобно границе в телесных вещах. Поэтому согрешить означает преступить границу. Но тот, кто преступает границу, совершает правонарушение независимо от того, долго ли он шел к этой границе или все время находился рядом с ней, поскольку у лишенности нет «больше» и «меньше». Следовательно, все грехи равны».

    «Далее, тяжесть греха - это глубина злого умысла. Но злой умысел греха происходит не от его объекта, к которому он обращается и который является некоторым желаемым благом, а скорее от того, от чего он отвращается. Следовательно, тяжесть грехов не изменяется в зависимости от их объектов».

    «Как явствует из уже сказанного (71, 5), тяжесть грехов варьируется подобно тому, как варьируется тяжесть болезни, поскольку как благо здоровья заключается в некоторой соразмерности жидкостей, соответствующей природе животного, точно так же благо добродетели заключается в некоторой соразмерности человеческих действий, соответствующей правилу разума».

    «Из самого противозаконного обращения человека к некоторому изменчивому благу неизбежно следует его отвращение от неизменного Блага, каковое отвращение обладает полнотой природы зла. Следовательно, различие степеней злого умысла в грехах необходимо вытекает из различия того, к чему обращается человек».

    «Кажется, что тяжесть грехов напрямую не зависит от превосходства противоположных им добродетелей, как если бы более тяжкий грех был противоположен большей добродетели. Так, в Писании читаем: «В обилии правды - великая сила» (Прит. 15:5). Но, как сказал Господь, обилие праведности удерживает от гнева (Мф. 5:20-22), который является менее тяжким грехом, чем убийство, от которого обилие праведности удерживает в меньшей степени. Следовательно, наименее тяжкий грех противоположен наибольшей из добродетелей».

    «Грех может быть противоположным добродетели двояко: во-первых, непосредственно и первичным образом, и таковым является тот грех, который относится к тому же самому объекту, что и добродетель (ведь противоположности относятся к одной и той же вещи).

    В этом отношении более тяжкий грех необходимо должен быть противоположным большей добродетели, поскольку, как было показано выше (60, 5; 72, 1), добродетель и грех получают свой вид от объекта, и потому как степень достоинства добродетели, так и степень тяжести греха зависит от объекта.

    Следовательно, самый большой грех необходимо должен быть непосредственно противоположным самой большой добродетели как наиболее удаленный от нее в пределах одного и того же рода. Во-вторых, противоположность добродетели греху можно рассматривать со стороны некоторого простирания добродетели в противлении греху.

    В самом деле, чем больше добродетель, тем больше она удаляет человека от противоположного греха, притом так, что она отвращает человека не только от этого греха, но также и от всего того, что приводит к нему. В таком случае очевидно, что чем больше добродетель, тем больше она отвращает человека в том числе и от наименее тяжких грехов (так, чем совершенней здоровье, тем больше оно сопротивляется даже самым пустяшным болезням). В указанном отношении менее тяжкий грех противоположен большей добродетели со стороны ее следствий».

    «Кажется, что чувственные грехи не менее преступны, нежели грехи духовные. Так, прелюбодеяние является более тяжким грехом, чем воровство, о чем читаем в Писании: «Не так тяжек грех, когда кто крадет... кто же прелюбодействует с женщиною, у того нет ума; тот губит душу свою» (Прит. 6:30, 32). Но воровство связано с жадностью, которая является духовным грехом, в то время как прелюбодеяние связано с похотью, которая является чувственным грехом. Следовательно, плотские грехи более преступны, нежели грехи духовные».

    «Далее, Философ доказал, что «невоздержность в порыве ярости менее позорна, нежели невоздержность в похоти». Но ярость, по словам Григория, это духовный грех, в то время как похоть относится к плотским грехам. Следовательно, плотский грех преступней греха духовного».

    «Духовные грехи более преступны, нежели грехи плотские, но это вовсе не означает, что любой духовный грех преступней любого плотского: духовный грех преступней плотского только тогда, когда различие между ними как именно духовного и плотского - это их единственное различие, а все прочие условия равны».

    «Прелюбодеяние связано не только с грехом похоти, но еще и с грехом неправедности, и в этом отношении может быть отнесено к жадности, поскольку, как говорит глосса на слова Писания: «Никакой блудник, или нечистый, или любостяжатель» и т. д. (Еф. 5:5), прелюбодеяние намного тяжче воровства, поскольку человек любит свою жену больше, чем свое имущество».


    «Пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их, и народ
    Мой любит это. Что же вы будете делать после всего этого?» (Иер.5:31)

    «Кажется, что тяжесть греха не зависит от причины. В самом деле, чем весомей причина греха, тем сильнее она подвигает к греху и тем труднее ей противиться. Но трудность сопротивления уменьшает тяжесть греха, поскольку она указывает на слабость согрешающего, проявляющуюся в неспособности противиться греху, а грех из-за слабости не считается тяжким. Следовательно, тяжесть греха не зависит от причины».

    «Далее, главной причиной греха является вожделение; поэтому глосса на слова Писания: «Я не понимал бы и пожелания» (Рим. 7:7), говорит: «Закон благ, поскольку, запрещая вожделение, он запрещает всяческое зло». Но чем большим вожделением подчинен человек, тем менее тяжким является его грех. Следовательно, тяжесть греха уменьшается пропорционально возрастанию его причины».

    «Если вожделение понимать как нечто, включенное в движение воли, то чем больше вожделение, тем тяжче грех. Но если под вожделением мы понимаем страсть, каковая суть движение желающей способности, то в таком случае более сильное вожделение в большей степени препятствует суждению разума и движению воли и тем самым уменьшает грех, поскольку побуждаемый большим вожделением грешник подвергается более тяжкому искушению и потому на нем меньше вины.

    С другой стороны, если вожделение понимать как то, что следует из суждения разума и движения воли, то чем больше вожделение, тем тяжче грех, поскольку иногда движение вожделения усиливается волей, невоздержанно склоняющейся к своему объекту».

    «Кажется, что обстоятельство не отягчает грех. В самом деле, тяжесть греха обусловливается его видом. Но обстоятельство, будучи акциденцией, не сообщает греху его вид. Следовательно, тяжесть греха не зависит от обстоятельства».

    «Как было показано выше (18, 10), некоторые обстоятельства устанавливают вид морального действия. Однако и то обстоятельство, которое не устанавливает вид, может отягчать грех, поскольку как благость вещи оценивается не только ее видом, но еще и ее акциденцией, точно так же и зло действия оценивается не только его видом, но еще и его обстоятельством».

    «Далее, вред обусловливается грехами против ближнего. В самом деле, никто не желает вреда себе и никто не может навредить Богу, согласно сказанному в Писании: «Если преступления твои умножаются, что причиняешь ты Ему?.. Нечестие твое относится к человеку, как ты» (Иов. 35:6, 8). Таким образом, если бы грехи отягчались пропорционально количеству причиняемого ими вреда, то из этого бы следовало, что грехи против ближнего тяжче, нежели грехи против Бога или себя самого».

    «Кажется, что грех не отягчается состоянием человека, против которого он совершен. В самом деле, если бы дело обстояло именно так, то грех отягчался бы в первую очередь в том случае, если бы он был совершен против святого. Но это условие отнюдь не отягчает грех, поскольку добродетельный человек, который с достоинством претерпевает неправду, меньше страдает от причиненного ему зла, чем другие, которые куда болезненнее переживают сопутствующее греху против них злословие. Следовательно, состояние человека, против которого совершен грех, не отягчает грех».

    «Далее, если бы состояние человека отягчало грех, то грех усугублялся бы еще более, если бы он был совершен против одного из членов семьи, поскольку, как говорит Цицерон, «человек, убивающий раба, грешит единожды, а тот, кто лишает жизни собственного отца, совершает много грехов».

    Но близость родства не отягчает грех, поскольку любой человек наиболее родственен самому себе, а между тем причинение вреда себе, даже если речь идет о самоубийстве, является, по словам Философа, не столь тяжким грехом, как причинение вреда другому, например, умерщвление чужого коня. Следовательно, родство человека, против которого совершен грех, не отягчает грех».

    «Святое Писание, осуждающее в первую очередь те грехи, которые совершены против служителей Божьих. Так, в Писании сказано: «Они разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили мечом» (3 Цар. 19:14). Кроме того, весьма тяжек грех, совершенный человеком против своих родственников, согласно сказанному:

    «Сын позорит отца, дочь восстает против матери» (Мих. 7:6). Кроме того, явно осуждаются грехи, совершенные против людей высокого звания, в связи с чем читаем: «Можно ли сказать царю: «Ты - нечестивец!», и князьям: «Вы - беззаконники»?» (Иов. 34:18). Следовательно, состояние человека, против которого совершен грех, отягчает грех».
























    Категория: ОТКРОВЕНИЯ О НАКАЗАНИИ | Добавил: admin (18.06.2016)
    Просмотров: 147 | Рейтинг: 5.0/2