Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
ОТКРОВЕНИЯ О НАКАЗАНИИ [164]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 2. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ОТКРОВЕНИЯ О НАКАЗАНИИ

    Григорий II кипрский - Повсюду слышится ропот и негодование
    Григорий II кипрский, патриарх константинопольский

    (1241, Лапитос, Кипр - 1289, Константинополь) - патриарх константинопольский (1283 - 1289).

    родился в 1241 году на Кипре в благородной семье. Подростком приехал в Никосию для получения образования. Латынь давалась ему трудно, и по этой причине грамматика и логика Аристотеля были изучены им поверхностно.

    В 1283 году он стал Константинопольским патриархом.

    Написал письмо к императору Андронику Палеологу, указывая о плачевном положении всей некогда христианской Европы, в данном случае в обращении к императору сообщал о положении византийской империи:


    «Горе им, что они удалились от Меня; гибель им, что они отпали от Меня!
    Я спасал их, а они ложь говорили на Меня» (Ос.7:13)

    «Был двадцатый день декабря, когда мы прибыли в царствующий град, встретивши здесь почетный прием. До этих пор дело шло хорошо; но затем сколько вдруг постигло нас напастей, ужасов и треволнений! А все от того, что многие были ошеломлены грамотой, составленной Векком и названной им энцикликой, грамотой, которую он прислал в огромном количестве списков для раздачи всем, если можно.

    Город разделился на два лагеря: одни готовы защищать его; по мнению же других, он сам должен защищаться в своей дерзости. Эти последние находят, что в то время, как все наслаждается глубокой тишиной, не хочет жить спокойно человек, причинивший столько зла и душам и телам, а напротив отваживается на новые дерзости, созывает судбища и судей и взывает о мщении: между тем как ему в пору было бы прятаться под землей, а не отваживаться смотреть в лицо людям.

    Притом, на самом-то деле не о судбище он хлопочет и не к нему взывает, а под прикрытием его, очевидно, пытается произвести смуты в церкви, - ему мало горя, что она и то уж много из-за него страдала, как это всякому известно, - он пытается продлить в ней (поднятую им же самим) бурю. А что действительно он об этом помышляет, это можно видеть и из самой грамоты, им сюда присланной.

    Как же после этого не оказать ему справедливости - не поместить его поближе к столице, не предоставить ему свободы действий и не снабдить его лучшими материальными средствами, чем какими он пользовался до сих пор! Всеконечно он сделает из всего этого такое же употребление на пользу общую, какое делал прежде.

    Как все это на меня действует, легко поймет всякий, кто меня знает. Что же касается беспокойств, причиняемых нечестивыми сонмищами врагов церкви, восстающих на нее с другой стороны городу, а чрез него и мне, глубоко сокрушающемуся, как и следует, об их последователях, то у меня нет сил писать и сообщать об этом вашему царскому благочестию, частью от скорби, частью за невозможностью исчислить все, совершаемые ими плутни.

    Эти люди, получивши свободу действий, далеко превосходящую всякую меру, и на площадях, и в темных закоулках и - словом - повсюду без зазрения совести разглагольствуют со всеми встречными и поперечными, расценивая и позоря и начальников и подначальных и - короче - всех, которые не хотят быть за одно с ними.

    Если же кому случится захворать, то они силой врываются в дом, осаждают больного и заставляют его против воли принять их за духовников; в случае же смерти они являются и священниками и певцами и погребателями, чтобы умирающие, по их словам, по крайней мере, при конце жизни, сделались благочестивыми и правоверными и не умерли в злочестии.

    Смотря на все это, многие из священников, бывших прежде за одно с нами, ударились в соревнование (так как это доставляет им большие выгоды, - они и запрашивают и получают очень много) и переходят к ним, присовокупляя, что уже довольно насладились общением с нами. Вследствие этого мне кажется было бы хорошо поскорее собрать предполагаемый собор, скорее даже назначенного времени, для того, чтобы зло не успело еще распространиться чересчур и чтобы спасение обманутых не сделалось слишком затруднительным.

    Доселе шла речь о церковных невзгодах, сильно возмущающих мою душу; но есть невзгоды и внешние (т. е. относительно церкви) и политические; но об них, скажу пред Богом, я затрудняюсь говорить, чтобы не показалось, что я пользуюсь ими, как удобным материалом для трагедии, и желаю растревожить и опечалить слушателей: впрочем, не могу и вовсе умолчать об этом в предположении, что авось найдется какое либо врачество у того, кто имеет возможность врачевать, и авось заявление вменится в правду заявившим.

    Много служащих при дворе; но о других я предпочитаю молчать, так как не могу сказать ничего верного: а скажу лишь о приставниках к вьючному и подъяремному скоту и вообще о заведывающих стадами - о Кимпе, Зире, Никите, Парехоте и Мелие, которые захватили для пропитания этих стад местность от Каллиуполя до Гана.

    Эти лица, забирая у всех и каждого более должного, устроили себе целые склады жита и пшеницы. А как заботятся они о стадах, об этом свидетельствуют сами стада своим видом. За то - если кому нужно купить хлеба, тот всегда может получить у них сто и двести мер, так что это в существе дела, вовсе не приставники к лошадям и мулам, а хлебные торговцы, дешево покупающие и дорого продающие (этот товар) другим. Им соревнуют во всем этом и заведующие кушаньем для царской трапезы.

    И они собирают не столько, сколько нужно для этой трапезы, а гораздо больше, для того, чтобы перепродать на сторону то, что окажется излишним для кухни. Где же доказательства на все это? Между многими другими вот одно, недавно сделавшееся мне известным. Когда лагерь Вашего Боголюбезного царского величества находился близ Лампсака, эти лица (заведывающие царской трапезой) проникали до Киоса, Триглены, Элегма, и еще более отдаленных местностей, вымогая и захватывая у поселян птиц, поросят и другую съедобную живность.

    Справедливость требовала бы разослать повсюду распоряжения, которые полагали бы конец этому бесстыдному вымогательству однажды навсегда, или, если этого нельзя сделать, то по крайней мере точно определить, сколько требующие имеют право требовать для царя и сколько дающие обязаны давать.

    В городе (Константинополе) творится также много неправд: точные сведения о всех этих неправдах могли бы сообщить только те лица, которым приходится терпеть от них; я же с своей стороны вкратце расскажу лишь об одном таком случае недавно совершившемся, выбравши на пробу из многих других.

    Когда мы приближались к стенам города, и дорога со стороны Гелеспонта уже оканчивалась, какой-то скотопромышленник, гнавший стадо овец, по его словам штук в 600 (и, как оказалось, их действительно было столько), подвигался по той же дороге впереди нас, усиливаясь поскорее попасть в город. Но не к добру послужила ему эта поспешность: едва лишь поравнялся он с воротами, как на него толпой напали пекаря, столовая прислуга и повара деспота Иоанна и, из шести сот овец, отделивши четвертую часть, погнали к дому деспота.


    «Я звал, и вы не отвечали; говорил, и вы не слушали, но делали злое в очах
    Моих и избирали то, что было неугодно Мне» (Ис.65:12)

    Слух об этом происшествии дошедь до префекта и вынудил его командировать на место происшествия кого либо из своих (чиновников), с целию попытаться спасти овец несчастным мясникам; командировка состоялась, но так мало достигла предположенной цели, что некоторые из посланных им полицейских служителей были изрядно побиты слугами деспота.

    Мало того: дело едва не дошло до ломки городских ворот топорами и алебардами, и вот почему: так как свалка происходила за воротами, то привратникам пришла счастливая мысль запереть ворота и тем воспрепятствовать хищникам овец, находящимся за городскими стенами, привести в исполнение свое преступное намерение.

    Те закричали о помощи своим товарищам (находившимся в черте города) и из дома деспота выскочили (челядь) с разными железными орудиями, с намерением разбить ворота: и, вероятно, это намерение было бы приведено в исполнение, если бы, по нашему приглашению, не поспешил на место происшествия префект и не остановил ретивости вооруженных, чем попало забияк. Казалось бы, что после этого и овцы будут возвращены мясникам; но они не были возвращены, как оказалось на другой день.

    Еще не рассвело порядком и солнечный луч не позолотил еще окрестностей, как счастливый деспот, сделавший столько людей несчастными, поднялся с своего одра раньше обыкновенного и немедленно же направился за ворота к тому месту, где провели ночь овцы, и вместо ста пятидесяти штук, которые были отделены накануне его лакеями, заблагорассудил отделить их двести и приказал гнать к своему дому. Не своевременно было бы рассказывать о том, как рыдали и убивались несчастные владельцы животных, как валялись у нас в ногах, сколько мы просили за них виновника их несчастия.

    И это не единственный его подвиг: увлекаясь своими дикими инстинктами, он делает много подобного, и (вследствие этого) город твой поневоле ослабевает в любви к тебе, своему повелителю, будучи предан на произвол (подобных людей); - повсюду слышится ропот и негодование; скорблю и я обо всем этом и терзаюсь жесточайшим образом; скорбит с другой стороны и начальник города, префект; но ни который из нас не может дать удовлетворения обиженному городу:

    Я - потому что проповедую глухим ушам, он - потому что не имеет под руками военной силы, которая в случае нужды могла бы обуздать и против воли охотников до насилий. Итак, если твой город дорог для тебя (а он без сомнения очень дорог), пришли сюда воинскую команду, чтобы охотники до смут и насилий могли быть сдерживаемы префектом: тогда злые начинания прекратятся сами собою».















    Категория: ОТКРОВЕНИЯ О НАКАЗАНИИ | Добавил: admin (25.06.2016)
    Просмотров: 191 | Рейтинг: 5.0/1