Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
ГЛАВНАЯ [1]
НЛО [293]
КОНТАКТЕРЫ [0]
КРУГИ НА ПОЛЯХ [0]
АНОМАЛЬНЫЕ ЗОНЫ [258]
КРИПТОЗООЛОГИЯ [276]
ЖЕРТВОПРИНОШ. [0]
ПРИВИДЕНИЯ [273]
АСТРОЛОГИЯ [0]
МАСОНСТВО [0]
СПИРИТИЗМ [0]
ЯЗЫЧЕСТВО [0]
САТАНИЗМ [0]
КЛЕРИКАЛИЗМ [0]
ГОМОСЕКСУАЛИЗМ [0]
ПРОСТИТУЦИЯ [0]
НАРКОМАНИЯ [0]
ПЕДОФИЛИЯ [0]
ПРЕСТУПНОСТЬ [0]
НАЦИОНАЛИЗМ [0]
КОРРУПЦИЯ [0]
ФАШИЗМ [0]
РАБСТВО [0]
БОЛЕЗНИ [0]
БЕДНОСТЬ [0]
НЕРАВЕНСТВО [0]
НЕГРАМОТНОСТЬ [0]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » СТАТИСТИКА ОККУЛЬТИЗМА » КРИПТОЗООЛОГИЯ

    Таинственные животные в Бурятской республике. 3


    Состояние о реликтовых гоминоидах Забайкалье, Восточная Сибирь

    Наш обзор сведений по горным областям Советском Азии мы закончим еще более беглыми предварительными замечаниями, касающимися бескрайних горных хребтов Забайкалья и всей Восточной Сибири. Было бы совсем неверно пытаться причислить всю Бурятскую АССР, Читинскую область, Якутскую АССР, Хабаровский край с их горными хребтами и плоскогорьями к ареалу «снежного человека». 

    Для этого нет должных оснований ни в наличных опросных материалах, ни в физико-географических и био-географических условиях указанной территории. И все-таки было бы неосторожно, с другой стороны, вовсе выкинуть из поля нашего внимания эту грандиозную гористую страну северо-восточной Азии: то тут, то там, до нас доносятся сведения населения - по большей части окутанные густой пеленой легендарности и фантастики, домыслов и басен, но подчас вдруг и удивительно конкретные, содержащие в общем уже хорошо знакомые нам черты дикого человекоподобного существа. 

    Волей-неволей складывается предположение, не находимся ли мы здесь в области очень давних в своем большинстве, принявших поэтому полу-сказочный характер воспоминаний о древнем, ныне исчезнувшем существе, хотя единичные рассказы говорят как будто и о появлении в совсем недавнее время на короткий сезон небольших групп или единичных бродячих особей «снежного человека» в тех или иных восточносибирских горах.

    Из с. Тотта Аяно-Майского района Хабаровского края получено сообщение В. Константинова о том, что у эвенков у подножья хребта Джугджур охотники рассказывают о редких встречах «бюляна» - голого человека большого роста, обросшего волосами, похожими на медвежью шерсть, о темным лицом и глубоко сидящими глазами. В одном случае рассказывается, что охотники ранили «бюляна» в ногу, поймали его и долго пытались допрашивать, но тот только скалил зубы и издавал разные крики, которые больно отдавались в ушах. 

    Любопытно, что, по словам наблюдателей, они видели «бюляна» с палкой в руке, а однажды и с сухой бедренной костью какого-то животного, которая, видимо, служила ему ударным орудием. Как рассказывают, однажды, когда удалось убить «бюляна», он оказался весь обмазанным смолой, особенно ступни и ладони рук (дело было летом) (Сообщение В. Константинова. Архив Комиссии по изучению вопроса о «снежном человеке»).

    Севернее, в горах Якутии записано немалое количество рассказов о дикомчеловекообразном существе. Его называют «чучунаа», «кучуна», «мээлкоээн», «хээдьек», «абасы». Выдающийся знаток якутского фольклора Г.В. Ксенофонтов опубликовал некоторое число этих записей. В них интересно не то, что сближает этого «дикого человека» с мифологическими существами или, напротив, с представлением о примитивных людях, соседях-чукчах, а то, что подчас, разрозненными штрихами, сближает его с животным, уже известным нам по многим описаниям. Разве похоже на мифологический образ постоянно подчеркиваемое свойство этого «чучунаа» при редчайших встречах с людьми тотчас спасаться бегством, так что видят его почти исключительно убегающим? 

    Во многих рассказах подчеркивается, что бродит он в одиночку, бегает с исключительной быстротой. Строением тела похож на человека, но принадлежит к «шерстистому или волосатому племени», т.е. тело его покрыто волосами. Кстати, представляется вероятным, что Г.В. Ксенофонтов смешал и объединил вместе два разных предания: «о бородатом народе», которое он с известным основанием склонен считать отдаленным отзвуком рассказов об айнах, живущих в южной части о. Сахалина, и о «волосатых людях», которым часто приписывается рост выше или ниже нормального и скорее животный, чем человеческий образ жизни. 

    Правда, именно об этих волосатых людях предание гласит, что этот народ будет разыскан тогда, «когда наступит последний век и начнется светопреставление». Однако, когда рассказывают о встречах с такими существами, нередко упоминают признаки, скорее интересные для биологии, чем для мифологии. Они свистят, пугая людей и оленей, либо кричат весьма неприятным, хриплым и трескучим голосом. Встречаются исключительно в летнее время. Живут в норах наподобие медведей, пожирают мясо оленей в сыром виде, могут добывать диких оленей, а домашним оленям спутывают ноги тельником. Делают себе запасы пищи, собирая мышей (Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-Сахалар. Очерки по древней истории якутов. Иркутск, 1937, т. 1, с. 288 – 289, 554 – 555).

    Рассказы, записанные Г.В. Ксенофонтовым, могут быть дополнены двумя записями, произведенными А.П. Окладниковым на Нижней Лене. «Чучуна» - племя полулюдей-полуживотных, обитавших и изредка еще попадающихся здесь на Севере. Внешность у них была необычайная: голова как бы срослась с туловищем, шеи не было. Неожиданно появлялись ночью, кидали в спящих людей камнями со скал; ловили оленей. 

    Якут-охотник Макаров утверждал, что он встречал пещеры, в которых обитают «чучуна» по правому берегу р. Лены ниже Чубукулаха и вплоть до о. Столб, подчас также и на левой стороне Лены, находя в этих природных логовищах оленьи рога и шкуры (Окладников А.П. Исторические рассказы и легенды Нижней Лены. Сборник. МАЭ, 1949, с. 85, 99).

    Геолог Н.И. Гогина сообщает, что во время экспедиции летом 1960 г. сопутствовавшие оленеводы, по-видимому, из эвенков, хорошие охотники и знатоки тайги, Егор Павлов и Василий Федоров, на расспросы о том, что такое «чучуна», сначала отвечали неохотно, а потом много рассказали о том, что в их краях водятся дикие люди. Дикий человек, по их описанию, - очень крупный, высокий, волосатый. Отпечаток ступни (след) - большой. «Не совсем человек - черт, наверное». 

    Живут дикие люди в Верхоянском хребте. Видели их оленеводы-пастухи в районе пастбищ Кыстатымского колхоза (Жиганский район) - высоко в хребтах в верховьях рек Джарджан, Мянгкяря, Собопол. Раньше их видели чаще, теперь - реже. В поселке Кыстатым можно найти очевидцев. Дикие люди, якобы, похищают детей, подчас возвращая их через долгое время назад, и в таком случае дети сообщают, где и как они жили. До войны похищений было больше, сейчас реже. Рассказчики убежденно заверяют, что в одном хорошо им известном случае похитителем был «чечуна», так как они сами видели след похитителя - «как большой-большой человек».

    Идет ли речь о местных народных повериях? Н.И. Гогина, с одной стороны, отмечает, что эти рассказы носят локально ограниченный характер: "В 1958 г. мы спрашивали у всех оленеводов, никто ничего не знал, - все они были из равнинной части, а попались оленеводы из Верхоянья, появились и рассказы о диком человеке (возможно, вымышленные)». Иными словами, если это легенды, то распространенные далеко не повсеместно среди населения края, а приуроченные лишь к определенным географическим условиям. 

    С другой стороны, они вовсе не носят узко локального характера: «Но интересно то, - продолжает Н.И. Гогина, - что если это и фольклор, то уж очень он однотипен с фольклором других народов на эту тему». О том же говорит добавление геолога Б.Н. Леонова: «В рассказах о диком человеке Верхоянья поражает совпадение сведений с другими районами. Добавлю, что в рассказах указывалось, что по окраске существо похоже на медведя, живет в пещерах, у границы снега» (Сообщение Н.И. Гогиной и Б.Н. Леонова от 18 августа 1960 г. Архив Комиссии по изучений вопроса о «снежном человеке»).

    По сообщению одного корреспондента, работавшего ряд лет на севере, в районе рек Яны и Индигирки, согласно внушающим ему доверие рассказам коренных жителей, на хребте Полоустном в недавнее время имели место встречи «дикого человека», а в б. селении Муурдах имеется даже захоронение убитого "чучуна” в мерзлоте. Корреспондент утверждает, что «примерно в конце 20-х годов власти Якутской АССР давали даже разрешение на отстрел «чучуна» и что у одного знакомого ему якута хранится кусок шкуры такого убитого существа» (Сообщение Павлова. Архив Комиссии по изучению вопроса о «Снежном человеке»).

    Научный работник ботаник В.А. Шелудякова со своей стороны сообщает, что по всему северу Якутии рассказывают о «диких людях», живущих в горах, в малодоступных местах. Приводимые ею описания схожи с цитированными выше. «Рассказы о «кучена» - пишет В.А. Шелудякова - настолько образны, наполнены, такими подробностями, подтверждены такими авторитетными очевидцами, что в свое время заставили ЯЦИК специально заняться выяснением, что такое эти дикие люди - продукт суеверия, или какие-то действительно подозрительные люди, скрывающиеся в необитаемых местах. 

    Очевидцы, рассказывавшие мне о своих встречах с кучена, были люди грамотные, причислявшие себя к местной интеллигенции». В.А. Шелудякова ссылается на некоторых местных работников и затем рассказывает эпизод, происшедший во время ее экспедиционных работ в районе между Индигиркой и Алазеей: ее проводники, эвен и русский, убившие лося и вечером разделавшие его тушу, под утро разбудили ее сообщением, что только что видели «дикого человека», небольшого роста, темного, свистевшего и кидавшего в них камни, очевидно, пришедшего к мясу; однако на утро ей не удалось обнаружить никаких его следов (Сообщение В.А. Шелудяковой, Архив Комиссии по изучению вопроса о «снежном человеке»).

    Газета «Эдэр Коммунист», орган Якутского обкома ВЛКСМ, в июле 1959 г. опубликовала статью С. Черемкина «Знаете ли вы о хээдьеках?» Автор приводит сообщения старого колхозника П.А. Слепцова из района Момских гор и верхних притоков р. Колымы, относящиеся к одному единственному сезону, хотя, по словам рассказчика, о «хозяевах гор» или «хээдьеках» у местных жителей имеются и какие-то другие менее конкретные сведения. П.А. Слепцов рассказал, как однажды в осеннюю темень к чуму подошли какие-то не то звери, не то неизвестные люди и закидали чум камнями. 

    Спустя некоторое время туда же в чум, еле переводя дыхание, прибежали бросившие своих оленей люди, сообщившие о нападении на них в пути каких-то неизвестных, закидавших их камнями. В том же году родственник рассказчика, отправившийся в горы охотиться на горных баранов и на ночь разложивший освежеванные туши, обнаружил исчезновение части добычи, а затем на него с разных сторон кто-то стал кидать камни; когда он побежал от нападающих, те пустились за ним, забегая то спереди, то сзади, и продолжая кидать камни, а он отстреливался по их едва заметным силуэтам. Тетка рассказчика Л.П. Слепцова, по ее рассказу, подверглась нападению группы семерых высоких, темных человекообразных существ, издававших нечеловеческие пискливые звуки, не имевших одежды (Черемкин С. Знаете ли вы о хээдьеках? / Эдэр Коммунист. Якутск, 26 июля 1959 г.).

    Эти рассказы позволяют сделать допущение, что в данном случае речь идет о действительном заходе на один единственный сезон группы человекоподобных существ в далекий северо-восточный район, где современные условия фауны не дают им возможности устойчивого существования. Но если это и так, - перед нами эпизодический заход. Однако, кто знает, не является ли он реликтом постоянного появления здесь этих существ в более давние, точнее - в древние времена?

    У нас пока слишком мало данных, чтобы говорить о том, как далеко простиралась тогда на северо-восток граница их миграций. Но есть косвенная причина допустить, что она заходила и на Чукотский полуостров и в область Берингова пролива. Этой причиной является открытие в последние годы довольно обильных данных о таких же самых существах, т.е. о существах, подобных «снежному человеку», на территории Америки. Попасть туда они могли только через Берингов пролив.

    Для ответа на этот вопрос еще недавно мы располагали только приведенными выше данными. Но, как не раз случалось в исследовании проблемы «снежного человека», в дальнейшем мы открыли, что мы вовсе не были первооткрывателями, - только наши научные предшественники еще не могли связать свой локальный материал с аналогичными данными из других географических областей. 

    Оказалось, что еще в 1908 – 1912 гг. молодой русский минералог П.Л. Драверт собрал (и в небольшой мере опубликовал) в районе нижнего течения Лены, в Кюсюре и Булуне, рассказы о диких волосатых людях, якобы встречающихся в глухих местах Верхоянского округа. С 1925 г. совместно с агрономом-якутом Д.И. Тимофеевым проф. П.Л. Драверт, ставший видным метеоритологом, собирал сведения и об этих «диких людях» Якутии – «муленах» и «чучуна». В марте 1929 г. они сделали доклад на эту тему в Западно-Сибирском (Омском) отделе Русского географического общества. 26 апреля 1929 г. в газете «Автономная Якутия» была опубликована заметка С. Потапова «Чучуна», подтверждавшая реальность этих существ ссылками на расследования, произведенные авторитетными организациями Якутии. 

    Включив полностью эту заметку, как и прочие прежние и вновь полученные данные, проф. П.Л. Драверт опубликовал в 1933 г. большую статью «Дикие люди мулены и чучуна» (Драверт П.Л. Дикие люди мулены и чучуна // Будущая Сибирь, 1933, кн. 6). Автор призывал приложить все усилия для изучения и охраны этих представляющих огромную научную ценность «диких людей». 

    Однако призыв был, к сожалений, в большой мере парализован одновременно опубликованной статьей Г. Ксенофонтова «По поводу статьи проф. Драверта» (Ibiden.), где довольно голословно декларировалось, что «мулены» и «чучуна» являются пережитками каких-то наидревнейших верований предков туземцев севера, сходных с верованиями древних греков в пана или фавна; пана, отмечал Г. Ксенофонтов, тоже связывали со стадами травоядных, с внушаемым им «паническим ужасом», с преследованием женщин, с криками в горах.

    В изложении П.Л. Драверта различимы два пласта представлений о «диких людях»: сначала он представлял их себе по описаниям якутов и тунгусов как сильных волосатых человекоподобных, лишенных даже членораздельной речи; позже, под впечатлением собранных Д.И. Тимофеевым рассказов, П.Л. Драверт подверг всю проблему своего рода переосмыслению - вообразил их как какой-то своеобразный примитивный народ, но все же обладающий уже луком и стрелами, металлическими ножами, огнивом, удивительной одеждой из оленьих шкур шерстью наружу, покрывающей тело сплошь в обтяжку, возможно, что и особым языком, непонятным туземцам. 

    Оба пласта представлений, логически исключающие друг друга, как то переплелись в изложении П.Л. Драверта. Субъективно ему хотелось видеть тут неведомый «народ», а не человекоподобных животных, и, видимо, поэтому он оказал доверие немногим сказочным подробностям, содержавшимся в собранном фольклоре, не обратив должного внимания на полную несовместимость, например, металлического ножа со звероподобностью других атрибутов изучаемых существ. 

    Если исключить перечисленные черты, по-видимому, привнесенные стремившимися к «реализму» рассказчиками, остаются такие данные о «муленах»-«чучуна»: по строению тела и облику они сходны с людьми, но ростом бывают и выше и ниже человека, бегают необычайно быстро, обладают сильно развитым волосяным покровом, в том числе на голове волосы длинные, на лице - мягкие, короткие, очень сильны; издают нечленораздельные звуки, иногда похожие на мычание (показывая при этом зубы), но подчас в горах или перед нападением издают пронзительный свист, производящий ошеломляющее впечатление на человека и даже временно парализующий его волю «как у загипнотизированного», вооружены палками и камнями, иногда мелкими, которые могут бросать в людей или в чумы с расстояния до 15 – 20 саженей; изредка нападают на людей в целях отбить пищу или предметы, воруют припасы; угоняют у тунгусов оленей, целые табуны. Живут «мулены»-«чучуна» в пещерах. Встречаются поодиночке или группами не более 2 – 3 особей, при этом об особях женского пола или о детенышах упоминаний нет.

    П.Л. Драверт со слов Д.Н. Тимофеева и других подчеркивает, что якуты и, особенно, тунгусы крайне неохотно сообщают о своих встречах с «муленом» и «чучуна», ибо эти встречи оканчивались в большинстве случаев умерщвлением последних и виновник опасался привлечения к суду за убийство человека; приведено несколько подтверждающих примеров. По слухам, немалое число «муленов»-«чучуна» было истреблено во время гражданской воины в Якутии, когда по безлюдным дотоле пространствам прошли большие массы вооруженных людей. И до революции и после на этих полулюдей охотились; трупы их закопаны там и тут, но "охотники” скрывают места, опасаясь преследования за убийство.

    Наконец, в статье П.Л. Драверта приводились некоторые данные о местах встреч и возможных миграциях «муленов»-«чучуна». Так, отмечалось, что довольно обильны встречи этих существ в хребте Джугджур - продолжении Яблонового и Станового хребта, где якуты называют их хозяином или духом гор и приносят им лакомые подарки при перевале через хребет, а тунгусы относятся к ним как к реальным существам и иногда убивают. Далее отмечены сведения по всему крайнему Северу, в особенности в Верхоянском крае, а также, что характерно, в устьях и нижнем течении больших рек - Колымы, Индигирки, Яны, Лены, Хатанги, и в малонаселенных горных хребтах Севера.

    Здесь же, совершенно попутно и предварительно, следует отметить, что некоторые разрозненные сведения о реликтовых диких полулюдях, ведущих животный образ жизни, зафиксированы другими исследователями и далее на запад: у самого северного из народов СССР нганасанов на п-ве Таймыр, в низовьях Оби, на Северном Урале, в низовьях Печоры и вплоть до Пинеги, Излагать эти отрывочные сведения было бы преждевременно. 

    О них стоит упомянуть лишь в связи с общим складывающимся впечатлением, что понемногу перед исследователями проблемы «снежного человека» приоткрывается неожиданная новая глава: расселение или миграции этих существ по всему северному краю эйкумены, куда они могли быть оттеснены человеком несмотря на экологические условия крайне тяжелые, особенно учитывая отсутствие у них огня и каких-либо других элементов человеческой материальной культуры. Эта «полярная» глава будет написана позже. Пока с чисто иллюстративной целью приведем одну фольклорную запись.

    Она относится к району похода трех братьев-тунгусов от низовьев реки Нижняя Тунгуска при впадении ее в Енисей до предгорий хребта Путорана (где и разыгрывается основное действие). Запись сделана со слов энца Р.А. Силкина в 1948 г. этнографом Б.О. Долгих. Последний сопроводил публикацию записи таким примечанием: «Очень соблазнительно было бы истолковать образ волосатых амуки энецкого фольклора, как известие о каких-то древних примитивных расах, что-нибудь вроде пресловутого «снежного человека», с которым сталкивались предки энцев, но для этого у нас нет никаких других оснований, кроме фольклора». Однако как раз ничего специфически фольклорного в данной записи мы не обнаруживаем, хотя вполне вероятно, что рассказ со всеми подробностями пересказан уже не одним поколением.

    Три брата, охотники, оставив становище отца в низовьях Нижней Тунгуски, идут на промысел дальше обычной охотничьей территории. Они уже приближаются к хребту; поднявшись на сопку, видят чумы на прогалине у хребта и, чтобы не быть убитыми, если подойдут к чужим чумам в сумерках, решают заночевать в лесу; этот штрих важен: среди рассеянного на огромных пространствах редчайшего населения царит межродовая вражда и застигнутый на чужой территории человек из другого рода, например, обладающий иной татуировкой лица или иным типом оружия, будет убит на месте и брошен как собака. 

    Младший из братьев отходит от костра, чтоб добыть белок, из-за пурги сбивается с дороги и, проплутав по тайге, на третью ночь замечает вдалеке костер. «Близко подошел к костру и видит, что с одной стороны сидит человек или что-то другое. «По-моему, это не человек, шибко большой! Все-таки это не человек, руки-то у него - сплошь шерсть. У меня нарка (одежда из оленьих шкур шерстью вверх), а у него не такого цвета то, что его покрывает. Одна шерсть». 

    Парень пытается вспугнуть сидящего осторожным стуком по дереву, тот действительно оглядывается; не стоит придавать особого значения утверждению рассказчика, что у сидящего оказался один глаз: в рассказе и у брата, и у шурина парня тоже оказалось по одному глазу, так что это - штамп, придающий повествованию налет сказочности; интереснее наблюдения охотника: «он стоит, кругом глядит, головой крутит. Потом сел опять… Но все-таки поглядывает кругом. Думает что ли все-таки о том, что там стукнуло? Ну, как он все поглядывает! Неужели он тоже боится, испугался этого стука?» 

    Несколько успокоившись, сидевший принялся пожирать то, что тлело на огне. Это оказался полуобгоревший труп человека (возможно, убитого и брошенного тут же у костра кем-либо в порядке межродовой вражды). Оторвал у трупа руку вместе с лопаткой, ел без помощи ножа, - «видно все-таки, что не человек он». Затем, наевшись, заснул лицом к костру. «Ну, как сопка, лежит около костра. Парень все думает, пока тот лежит, попробовать его из лука или нет»… Парень пробует, насколько тугой лук (взятый у брата).

    «Если со всей силы до плеча вытяну, то дьявол (амуки) или кто-будь, все равно убью. Давай я его попробую, пока он лежит. Если он не помрет, за мной побежит, я все-таки бойкий. Правда, я сейчас голодный, но я на лыках, а он большой человек, разве он проваливаться в снег не будет?»

    «Теперь потихоньку стал подходить к нему поближе. Идет, идет и за лесины завертывает, чтобы тот не увидел».

    «Лежит спиной, лопатками ко мне. Все-таки подошел к нему на два ремня (около 50 м). Ну, теперь сел на лыжи, не снимая их. На колено положил руку с луком и давай натягивать лук. Далеко-то далеко. Но затем, если вскочит, то сумею увернуться, какой бы он ни был бойкий».

    Положив на лук стрелу, парень заметил, что острие ее частью заржавело от крови. Снова раздумье охотника: «Ну, пойдет ли эта стрела, не задержит ли ржавчина? Надо было бы сперва мне ее вычистить. Но все-таки выстрелил, пустил свою стрелу. Вижу, что попал прямо меж лопаток. Этот дьявол с земли вскочил, что-то хватал с земли рукой и побежал, куда был лицом, а на меня даже не взглянул. А стрела между лопатками торчит. Что такое? Испугался или нарочно притворяется? Все премя бежал и скрылся за лесом». 

    Парень подходит к догорающему костру, трезво констатирует, что налицо действительно останки полусъеденного человека, забирает его топор, поджаривает для подкрепления сил своих белок и лишь тогда решает идти по следу: «Может быть он там за лесом помер. Все-таки моя стрела вошла в тело, только черень было видно. А если он совсем ушел, то гоняться за ним не стану, вернусь». Наступает день, парень идет по следу с луком наготове и топором за поясом.

    «Идет, идет, идет по лесу, куда тот скрылся. Прошел лес. И как раз речка тут за лесом. Он, оказывается, оттого скрылся (из виду), что в яму, в речку (на лед) попал. Речка широкая. Парень увидел, что тот посреди речки сидит. Сидит, вперед наклонившись, куда шел, голова опущена, свесилась на лед. Подошел ближе. Стрела торчит из лопаток. Увидел, что стрела наполовину прошла в нутро. Когда подошел к нему, посмотрел: нет, не шевелится. Обходит его издали, кругом, шагов за десять. Смотрит на лицо: голова опущена на лед. В том месте, где голова свесилась, весь лед в крови. 

    И лицо его в крови, потому что залило лед кровью, «Ну, по-моему помер совсем». Шаг шагнет, остановится. Снял у себя топор с пояса: «Может быть вдруг вскочит. Глаз не видать и рожа закрыта. Я его тогда топором ссеку». Близко подошел на шаг. Остановился. Слушает: не дышит ли? Ну, шерсть сплошная, одежды нет на нем. «Ну, как же моя стрела не пройдет, когда одежды нет на нем!» Взял топор за середку топорища и черешком голову шевелит. Голова не шевелится нисколько, примерзла ко льду. «Значит, я его убил». Топор бросил на лед. 

    Обеими руками ухватился за голову, поднимает его голову и садит (мертвого) на зад. Хочет лицо поглядеть. Да, помер совсем, замерз. Стрелу вынул и на спину положил его на лед. Теперь стал говорить: «Эх ты, дьявол! Я не знал, что ты помираешь от стрелы, а то бы я тебя сразу застрелил. Теперь я знаю это. Пусть вас хоть сколько угодно придет, я вас все равно убью». 

    Взял топор. Думает: «Что легче будет, рука или голова? Что унесу на показ отцу? Руки здоровые и голова тоже большая». Поднял топор и отрезал голову по шею. Снял повязки с бакарой (обуви), обвязал его голову и привесил себе за спину на пояс. Пробует, скачет: «Нет, не шибко тяжелая. Дай ворочусь назад, искать буду своих братьев» (Борис Федорович Поршнев).

      


    Бурятская мифология

    Комплекс мифологических представлений бурят Прибайкалья и Забайкалья - булагатов, эхиритов, хоринцев, хонгодоров и др. Более основательно исследована мифология первых трёх этнических групп; для всех бурят характерно единство мифологических сюжетов и персонажей; основные циклы мифов известны в нескольких вариантах, противоречивых в деталях, но в целом дополняющих друг друга. Бурятская мифология, входящая в систему мифологии монгольских народов, имеет много общего с мифологией тюркских народов Сибири, в том числе якутов, алтайцев и др.

    В ранних бурятских мифах все персонажи делятся на добрых и злых. К первым восходит все положительное, что имеется на земле, ко вторым - все отрицательное. Добрые силы, охраняющие человека, это Вечное Синее Небо – Хухэ Мунхэн тэн­гри, Мать–Земля – Ульгень, Солнце – Наран, Луна – кара, Утренняя Заря – Солбон. Возможно, что первоначально они представляли собой неантропоморфные образы, точно такие же как дождь, ветер, гром, огонь. Каждый имел облик то­го явления, которое олицетворял.

    Более всего из всех этих мифологических персонажей мы знаем о Вечном Синем Небе. До наших дней сохранилось много текстов с адресованными ему гимнами, хранящихся в рукописных фондах Петербурга, Геттингена, Дрездена, Западного Берлина, Стокгольма. На основании этих текстов о Веч­ном Синем Небе можно сказать следующее: оно без начала и без конца, движет­ся без рук и ног, оно дарует мир, благоденствие и счастье на земле, оно отгоня­ет войны и болезни, усмиряет пожары и наводнения, оно господин земли и воды, умножающий все сущее; к нему обращаются с просьбами о ниспослании пищи, о ловкой езде на лошади, о том, чтобы скот плодился, чтобы был мир и покой сердцу и т.п. (Жуковская. 1980. С. 98).

    Мифологическая партнерша Вечного Синего Неба – Мать Земля Ульгень (Улгэн эхэ, Улгэн дэлхэй) – образ довольно аморфный, неперсонифицированный. Оба эти образа первоначально выражали собой некую наивно–мате­риалистическую субстанцию и лишь позднее приобрели сущность божествен­ных персон.

    Наиболее древние из антропоморфных мифологических образов у бурят – громовержец Хухэрдэй мэргэн, хозяин воды Уха Лосон (Уха Лусан, Уха Лобсон), хозяева леса старик Орьел и старуха Сорьел, глава всех добрых запад­ных божеств бабушка Манзан Гурмэ, ее 9 сыновей и 9 дочерей и др. Они олице­творяют в бурятской мифологии положительное начало, активную борьбу доб­ра со злом, стремление искоренить зло на земле, подчинить человеку силы при­роды. Добрые силы творят мир, совершенствуют Вселенную. 

    Так Млечный Путь возник из молока, которое бабушка Манзан Гурмэ нацедила из своей гру­ди и выплеснула вслед своему внуку Абай Гэсэру. Созвездие Большой Медведи­цы (по–бурятски оно называется Долон убгэд, что значит Семь Старцев) появи­лось из семи раковинно–фарфоровых чаш, сделанных из черепов семи – черных кузнецов, сыновей враждебного людям черного кузнеца Хожори, кото­рые Манзан Гурмэ также кинула вслед Абай Гэсэру (Абай Гэсэр. 1960. С. 278–279).

    Злые силы мира представлены несколькими разрядами живых существ, сре­ди которых черная бабушка Маяс Хара, ее 13 сыновей и 7 дочерей, безымянные многоголовые чудовища мангысы и мангадхаи и уже строго персонифицирован­ные силы мрака: Архан Шутхыр, глотающий Солнце, Алха, глотающий Луну. Именно их происками объяснялись в мифах солнечные и лунные затмения. На­водящий ужас Шэрэм Мината, Гал Дулэн (или Нурман) – огненное чудовище с пылающим глазом на макушке, пестрый хищник Ээрэн гурэхан, всасывающий в свою огромную пасть все с расстояния в несколько километров, желтая бешеная собака Ганиг (Гуниг), исполинская змея Абарга, которую обычно подсылают к только что родившемуся положительному герою, чтобы его задушить и др. 

    Однако представители реального животного мира в древних мифах жили близкой к человеку жизнью, часто наделялись человеческими свойствами. Звери и пти­цы обычно помогали человеку, а к совету мудрого ежа Заряа Азарга (Еж могу­чий) прислушивались даже боги. В одном из мифов Эсэгэ Малан тэнгри просит у ежа совета в весьма деликатном семейном деле: его сын все время убегает от невесты и божественный отец не знает, что с ним делать. Еж дал такой совет: надо не сына отвозить к невесте, а невесту – к сыну (Хангалов. 1958. Т. I. С. 327–328). Так бурятский миф объясняет обычай, появление которого связано со сложением патриархальных отношений. Такими же мудрыми советами ежа объясняют бурятские мифы: приучение быков к ярму, лошадей – к седлу и узде. Эти мифы входят в число этиологических (Хангалов. 1958. Т. I. С. 327).

    Силы добра борются с силами зла и побеждают их различными мифически­ми орудиями: задай шулун – небесный камень, убивающий молнией – оружие Хухэрдэй мэргэна, хабай – шерстобитный прутик бабушки Манзан Гурмэ, хэдэргэ – скребок. К ним прибегают в крайнем случае, когда обычные виды ору­жия, такие как стрелы, копья, мечи, уже использованы и не принесли в борьбе с чудовищами желанного результата.

    Бурятская мифология, прошедшая в своём развитии дошаманский и шаманский этапы, в XVIII-XIX вв. была усвоена и подверглась некоторой переработке ламаизмом, завоевавшим к этому времени ведущие позиции в разных областях жизни бурят, особенно забайкальских. Однако эта переработка часто ограничивалась механической заменой шаманских богов и духов именами персонажей ламаистского пантеона, что даёт возможность исследователям реконструировать часть шаманских мифов.

    Шаманские мифы сохранились в большей степени у бурят Прибайкалья (аларских, балаганских, кудинских, верхнеленских и др.), которые фактически продолжали придерживаться шаманства и после принятия в XVII-XVIII вв. православия. Записи мифов этого региона, произведённые фольклористами и этнографами 2-й половины XIX-XX вв. (М. Н. Хангаловым, Г. Н. Потаниным, С. П. Балдаевым), - важнейший источник для изучения бурятской мифологии. 

    Наиболее ранние пласты бурятских мифов восстанавливаются по пронизанным мифологией героическому эпосу (улигеры) и сказкам, записанным и исследованным М. Н. Хангаловым, Ц. Ж. Жамцарано, А. И. Улановым, Н. О. Шаракшиновой. Улигеры («Абай Гесер», «Ирешей эбуген», «Алтан Шагай мерген», «Аламжи мерген», «Алтан гургалдай батор» и др.) оформились, по-видимому, в период позднего средневековья; наибольшее значение имел эпос о Гесере. Мифологический материал содержат также шаманские заклинания, призывания духов; некоторые петроглифы и предметы культа - рисунки на шаманских бубнах, шаманские онгоны, то есть изображения антропоморфных духов, и др.

    К раннему периоду развития бурятской мифологии восходят дуалистические представления о мире. К этому же периоду относится тройственное членение пространства (верхний, средний и нижний миры) и времени (прошлое, настоящее и будущее), тесно связанные с образом мирового дерева. Дуализм дошаманского этапа бурятской мифологии чётко выражен в делении богов и духов на добрых и злых. Добрые силы, охраняющие человека:

    - Хухе Мунхе-тенгри - «синее вечное небо»,

    - Ульгень Наран - «солнце»,

    - Хара - «луна»,

    - Солбон (монг. Цолмон) - «Венера».

    Возможно, что каждое божество имело облик того явления, которое оно олицетворяло. Но уже в этот период некоторые добрые боги (как и злые) были антропоморфны:

    - громовержец Хухедей-мерген,

    - хозяин воды Уха Лосон (см. Лу),

    - хозяева леса Орьел и Сорьел,

    - мать всех добрых тенгри бабушка Манзан Гурме,

    - её девять сыновей и девять дочерей и др..

    Добрые силы творят мир, видоизменяют вселенную. Так, Млечный путь возник из молока, которое Манзан Гурме нацедила из своей груди и выплеснула вслед обманувшему её Абай Гесеру. По другой версии, Млечный путь - это «шов неба», зашитого после того, как из него высыпались звёзды; по нему, как по мосту, ходят тенгри. Созвездие Большой Медведицы (Долон эбуген) появилось из семи раковинно-фарфоровых чаш, сделанных из черепов семи братьев - чёрных кузнецов.

    Злые силы представлены несколькими разрядами богов и духов. Среди них:

    - глава злых божеств бабушка Маяс Хара («Маяс-Чёрная»),

    - её тринадцать сыновей и семь дочерей,

    - безымянные многоголовые чудовища - мангысы, мангадхаи,

    - персонифицированные силы мрака:

    - Архан шутхыр («дьявол Архан»), глотающий солнце,

    - Алха, глотающий луну);

    - дьявол Ширем Мината («с чугунным кнутом»), живущий по ту сторону земли смерти;

    - Гал Дулен, или Гал Нурман («огненный Дулен», или «огненный Нурман», ср. Андулма эпоса о Гесере) - огненное чудовище с пылающим глазом на макушке;

    - пёстрый хищник Эрен гурехан (чёрно-пёстрый тигр эпоса о Гесере), всасывающий в свою огромную пасть всё с расстояния в несколько километров;

    - жёлтая бешеная собака Ганиг (Гуниг);

    - исполинская змея Абарга Могой (Аврага Могой).

    Силы добра побеждают силы зла с помощью

    - небесного камня, убивающего молнией (задай шулун), - оружия Хухедей-мергена,

    - шерстобитного прутика (хабай) Манзан Гурме,

    - скребка (хедерге).

    Но к ним прибегают в случае, когда обычные виды оружия (стрелы, копья, мечи) не принесли в борьбе с чудовищами желанного результата.

    Известно несколько вариантов космогонических мифов (унгинский, кахинский, аларский и др.), повествующих о сотворении земли из хаоса, о появлении на земле первых людей и животных, в океане - первых рыб, на небе - светил. В некоторых из них творец земли и первых живых существ - Эхе-бурхан, она же - мать первых божеств на небе. Её добрая дочь Манзан Гурме создала добрых богов и всякое добро вообще, а злая Маяс Хара - злых богов, источник зла; первые люди на земле - брат и сестра Паханг и Туя («луч»).

    Тотемно-генеалогический цикл представлен мифами

    - о быке Буха-нойон бабае, прародителе племён эхиритов и булагатов,

    - о пёстром налиме - отце эхиритов,

    - о девице-лебеде, вышедшей замуж за Хоридоя, от которых пошли хоринские буряты,

    - об орле - предке первых шаманов и др.

    В генеалогическом мифе хоринцев Хоридой, их предок, однажды бродил по oстрову Ольхон и увидел трёх лебедей, спустившихся на берег озера и превратившихся в трёх девиц. Хоридой похитил одежду одной из них, она, не сумев улететь вместе с подругами, осталась на земле, вышла замуж за Хоридоя и родила ему одиннадцать сыновей, от которых пошли одиннадцать хоринских родов. Когда они оба состарились, жена попросила у Хоридоя для примерки свою лебяжью одежду, надела её, превратилась в лебедя и улетела через дымовое отверстие юрты. Обычай хоринцев брызгать вверх чай и молоко, когда пролетают лебеди, восходит к этому мифу.

    С возникновением и развитием у бурят шаманства дуалистическая структура в бурятской мифологии сохранилась, но в ней появились чёткие числовые группировки (возможно, что они возникли и в более ранний период). Высший шаманский пантеон насчитывает 99 небесных божеств - тенгри: 55 западных - добрых и 44 восточных - злых. Согласно мифам, разделение тенгри на два враждующих лагеря появилось после смерти Асаранги-тенгри, которому подчинялись все они. Главенство над всеми тенгри стали оспаривать тенгри Хан Тюрмас (Хормуста) и Ата Улан («Ата красный тенгри»). 

    Произошёл раскол небожителей на два лагеря. По версии балаганских бурят, глава добрых западных божеств, сменивший Манзан Гурме, - Хан Тюрмас-тенгри, по версии кудинских бурят, - Заян Саган-тенгри («судьба белый тенгри», см. Дзаячи), Прежнюю Маяс Хара, главу злых божеств, заменили у балаганских бурят Ата Улан-тенгри, у кудинских - Хамхир Богдо-тенгри. Шаманские мифы балаганских бурят объясняют происхождение всех зол и болезней на земле следующим образом: у Саган Себдега («белый оледенелый» или «белый хозяин» (от тибет. са-бдах), жившего в небе между западными и восточными тенгри, была дочь - красавица Наран («солнце»). 

    Её стали одновременно сватать для своих сыновей Хан Тюрмас и Ата Улан. В происшедшем между ними поединке победил Хан Тюрмас, глава западных (добрых) тенгри, он разорвал Ата Улана на части, которые сбросил на землю. Из головы Ата Улана возникло чудовище Архан, стремящееся все время поглотить солнце, из ног - злые сёстры Енхобой, из рук - дьявол Ширем Мината, туловище превратилось в огненное чудовище Гал Дулен и т. д.

    Из западных тенгри наиболее популярны

    - Эсеге Малан-тенгри - божество ясного неба,

    - Гужир Саган-тенгри («солончаково-белый тенгри») - олицетворение облачного неба, покровитель плодородия,

    - Галта Улан-тенгри («огненно-красный тенгри») - божество зноя и засухи,

    - Сахилгата Будал-тенгри («молнии ниспускающий тенгри») - божество грома и молнии, защищающее людей от злых духов огненными стрелами,

    - Долон Хухе-тенгри («семеро синих тенгри»), ведающие дождями,

    - Гурбан Халхин-тенгри («трое тенгри западного ветра») и

    - Гурбан Эмершен-тенгри («трое тенгри восточного ветра»).

    В разряд западных тенгри входит и ряд других божеств погоды: ведающие градом, тёплым зимним снегом, мелким летним дождём и т. д.

    Восточные (злые) тенгри направляют на человека враждебные стихии.

    - Ехон Шухан-тенгри («девять кровавых тенгри») насылают опустошительные грады, которые выбивают траву и ведут к гибели скота;

    - Хара Будал-тенгри («чёрный нисходящий тенгри») порождает пожары;

    - Гурбан Манан-тенгри («три туманных тенгри») с помощью туманов распространяет среди людей разные болезни;

    - Хамшин Хара-тенгри - бог цинги и чахотки;

    - Бомон Хара-тенгри - сибирской язвы;

    - Ганзу-тенгри - бешенства;

    - Ухин Хара-тенгри (Охин-тенгри) вызывает бесплодие женщин;

    - Асаранги Арбан гурбан-тенгри («милостивых тринадцать тенгри») главенствует над злыми чёрными шаманами и чёрными кузнецами;

    Помимо того, чёрным кузнецам покровительствует небесный кузнец Хожир с семью сыновьями, а белым - Божинтой с девятью сыновьями и дочерью (они обучают людей кузнечному ремеслу).

    В шаманской мифологии тенгри имеют антропоморфный облик, ведут человеческий образ жизни: женятся, родят детей (количество детей обозначается числами, которым приписывается особая магическая роль, - 3, 7, 9), женят их, воспитывают внуков. Дождь, гром, молния, заря, туман также выступают уже антропоморфными божествами, наделёнными способностью вызывать те или иные стихии.

    Дети и внуки тенгри являются как бы посредниками между миром богов и миром людей. Дети тенгри - ханы и нойоны, образуют второй после тенгри разряд в шаманском пантеоне; они также делятся на западных (добрых) и восточных (злых). Среди западных наиболее популярны спустившиеся с неба на землю Буха-нойон бабай и

    Хан Шаргай-нойон.

    К западным ханам относятся также

    - Хуте Саганнойон («белый господин молока») - покровитель молочного хозяйства,

    - Улан Зала («красная кисть») - хозяин порожистых рек,

    - Хун Саган-нойон («молочно-белый господин») - хозяин олова, и др.

    Из восточных ханов известны:

    Эрлен-хан (Эрлик-хан, Эрлик) - владыка подземного мира,

    Хан Хото бабай (или Уте бабай) - хозяин острова Ольхон.

    В эту же группу входят

    - Альбин-хан, насылающий на людей оспу и тиф,

    - Боро Шарга - покровитель чёрных шаманов,

    - Сом Саган-нойон («совершенно белый господин» (?), его называют «съевшим всех своих родственников») - хозяин оспы, и др.

    Особую группу ханов, не относящихся ни к западным, ни к восточным, образуют водяные ханы - Ухан-ханы - олицетворение физических свойств воды (её блеска, цвета, текучести), а также промыслов, с ней связанных. Среди них есть божества мужского и женского пола. Живут они на дне глубоких вод. Главный среди них Уха Лосон - хозяин водной стихии. Его помощники:

    - Гохоши-нойон («господин крюка, или остроги») - покровитель рыбной ловли способом лучения,

    - его жена Хельмеши-хатун («госпожа вёсел») - покровительница вёсел;

    - Гульмеши-нойон («господин сетей») - покровитель рыбной ловли с помощью сетей и невода,

    - его жена Гурши-хатун («госпожа вершей») покровительствует ловле рыбы вершами;

    - Герел-нойон («господин свет») и

    - его жена Туя-хатун («госпожа луч») олицетворяют блеск водной поверхности в яркую, солнечную погоду, и др.

    По характеру своих функций Ухан-ханы все-таки примыкают к западным божествам. Из числа восточных им противостоят Шухан-ханы («кровавые ханы»), дети восточных Шуха Улан-тенгри («кроваво-красного тенгри») и Шуха Хара-тенгри («кроваво-чёрного тенгри»).

    Третью по значимости группу богов в шаманской мифологии образуют эжины (см. Эдзены) и эаяны (монг. дзаячи). Эжины (дети ханов, внуки тенгри) и заяны (духи умерших шаманов) являются в основном хозяевами отдельных местностей:

    - озера Байкал - Аба-хатан («матушка-госпожа»),

    - истока Ангары - Буга Саган-нойон («олень белый господин»),

    - реки Иркут - Эмнек Саган-нойон («конь белый господин»),

    - тайги - Баян Хангай,

    - местности Кяхта - Хилман Саган-нойон («удочка белый господин») и др.

    Эжин Цаган Эбуген, общемонгольское божество, почитался как хозяин всей земли, покровитель плодородия и долголетия.

    Низший разряд в шаманской мифологии - антропоморфные духи:

    - ада и анахаи - души грешных нерожавших женщин,

    - дахулы и дахабари - внебрачных детей,

    - му-шубун - девиц, не знавших любви.

    Му-шубун по ночам обольщают одиноких путников, а затем убивают их медным клювом и высасывают мозг. Ада и анахаи - маленькие одноглазые человечки, му-шубун - красивые женщины с длинными красными губами-клювами; есть поверья о не опасных для людей му-шубунах-мужчинах, составляющих с му-шубунами-женщинами брачные пары. 

    Наименее вредные из этих духов бохолдои - души умерших насильственной смертью людей; они бродят по ночам по земле, любят бывать на людских вечеринках, свадьбах, присутствовать незримо при выполнении всяких религиозных обрядов. Если на этих церемониях им что-либо поднесут, они довольны и тихо удаляются, если же нет, - шумят, угоняют лошадей, пугают по ночам путников. Их разновидность - ухани бохолдой, души утопленников, ставшие водяными духами, существа мелкие и вредные, стремящиеся утопить человека. Отдельные черты образа культурного героя нашли своё отражение в облике разных эпических персонажей. Так, Абай Гесер укротил «четырёх чудесных последышей мира»:

    - водную стихию, низвергающуюся с вершины,

    - собаку с серебряными клыками,

    - собаку с золотыми клыками и

    - подземное чудовище;

    последовательно превратил их в целебный источник «аршан», в серебро, золото, женьшень. Иногда в улигерах функции культурного героя выполняет женщина - жена, мать, сестра, невеста героя, выступающая в его одежде или облике. Так, Алтан Шагай, героиня эпоса «Осодор Мерген», приручает жёлтую бешеную собаку Гуниг. В трудную минуту герою помогают мифические звери:

    - герой переплывает море на гигантском налиме Абарга Загахан,

    - на небесном коне облетает землю, перескакивает через моря, поднимается на небо к небожителям.

    Есть в улигерах и враждебные герою мифические животные, насекомые: комары размером с гигантских птиц, муравьи величиной с быка и др. К мифам восходит характерный для улигеров метаморфизм - способность персонажей принимать обличье разных животных и растений (враг, преследуемый героем, обращается в перепёлку, герой в погоне за ним становится соколом и т. д.), воскресать из мёртвых (герой, разрезанный на куски, зарытый в землю хитрым врагом, оживает, восстаёт из земли).

    В народных сказках можно проследить мифы о происхождении разных видов животных и птиц (медведя, кукушки, турпана, обезьяны, тарбагана, верблюда и др.), тотемические мифы о родстве человека и животных, о брачных союзах между ними, о рождении девушкой ребёнка от какого-либо животного, чаще всего от медведя, быка.


    1 2 3                     















    Категория: КРИПТОЗООЛОГИЯ | Добавил: admin (14.01.2017)
    Просмотров: 75 | Рейтинг: 5.0/1