Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
ГЛАВНАЯ [9]
БОЖЬИ ПРОРОКИ В РОССИИ [15]
ПРОРОЧЕСТВА О РЕВОЛЮЦИИ [86]
ПИСАТЕЛИ ПРОРОКИ [7]
ПРОРОЧЕСТВА ПИСАТЕЛЕЙ [71]
ИНОСТРАННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА [20]
ИСКАЖЕНИЕ ПРОРОЧЕСТВ [10]
ВЫСКАЗЫВАНИЯ О РЕВОЛЮЦИИ [78]
СООРУЖЕНИЕ ЦЕРКВЕЙ В СССР [30]
БОЖЬИ ПАСТЫРЯ В СССР [50]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 3. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ПРОРОЧЕСТВА О РЕВОЛЮЦИИ

    Пророчества митрополита Вениамина (Федченкова)
    Митрополит Вениамин

      

    (Иван Афанасьевич Федченков; 2 сентября 1880 Тамбовская губерния — 4 октября 1961, СССР)  - епископ русской церкви, миссионер, духовный писатель. Один из немногих священнослужителей кто проявлял симпатии к власти рабочих и крестьян в СССР. Признал Декларацию Сергия в качестве необходимой для обновления церковного служения, возращения к первоначальным истокам церковных общин, когда христианские служители и простой народ I века бок о бок преодолевали возникшие проблемы.

    После нападения европейских захватчиков на Советский Союз, он обращался с призывами ко всей русской эмиграции забыть разногласия, оказать содействие советскому народу. Большого труда ему требовалось, чтобы обратить некоторую часть русской эмиграции к оказанию их помощи советскому народу. Вместе с тем он собирал средства и медикаменты для советской армии.

    В 1944 года митрополит Вениамин получил приглашение прибыть в Москву. Он был одним из многочисленных русских пастырей, который получил благосклонность от советского руководства, и стоит ли говорить, что подобное обращение испытывал, прежде всего, сам Отец Небесный.

    «И вдруг разразилась катастрофа. Хотя многие из нас и ожидали ее прихода, но все же самый этот момент оказался неожиданным….».

    «По Промыслу Божию произошла революция и пришла большевистская безбожная власть!»

    «Люди же ныне, подобно Еве, отметая нужнейшее, вдаются в непосильное и ненужное: одни в спиритизм, другие (и это психологически «правые», «монархисты»? Не так ли у вас в П.?) в «православное» о конце мира... И непременно с исчислениями. Болезнь одна, лишь 2 формы; оба течения отклоняются от главнейшего. «Не велико видеть Ангелов, – говорил св. Антоний Великий, – велико видеть собственные грехи».


    «Вы, совершая то курение, грешили пред Господом и не слушали гласа Господа, и не поступали по закону Его и по
    установлениям Его, и по повелениям Его, то и постигло вас это бедствие, как видите ныне» (Иер.44:23)

    «Ещё два-три слова о церкви. Положение её было весьма ложное. По сущности своей христианская церковь скорее антиреволюционная. А положение духовенства среди народа с одной стороны, а властей и господ с другой заставляло её быть более сдержанной. Кроме того, мы (особенно епископы, городское духовенство, а отчасти и все вообще) всё же были не бедняками, а буржуазным классом.

    Да если бы кто думал и иначе, он, чисто по пасторской педагогике, обязан был быть благоразумным: легко разжечь недобрые инстинкты в человеке, а как трудно потом их утишать! Например, скажи об истине «неправедной мамоны», вызовешь ненависть сильных, еще больше обозлишь убогих. По всем этим мотивам, не так уж плохим, наша церковь вместе с народом больше молчала…..

    Должен сознаться, что влияние церкви на народные массы всё слабело и слабело, авторитет духовенства падал. Причин много. Одна из них в нас самих: мы перестали быть «солёною солью» и поэтому не могли осолить и других. А привычки к прежним принципам послушания, подчинения ещё более делали наше духовенство элементом малоактивным. И поэтому, можно сказать, духовенство тоже стояло на пороге пересмотра, испытаний... И, увы, это было нам не нужно!».

    Указывал о возвышении самодержавия над христианской верой: «Когда заболел царь Александр Третий, я был школьником духовного училища. Боже! Как мы, мальчики, принимали близко все это к своим маленьким сердцам! После конца уроков и обеда многие из нас почти бежали к углу Большой улицы на Варваринской площади, где на особой деревянной доске вывешивались ежедневно бюллетени о состоянии здоровья больного нашего царя: температура повышается, пульс столько-то в минуту, общее состояние такое-то... И мы видели с болью, что дело плохо.

    Уверяю читателя, что, если бы мой родной отец болел, едва ли бы я был захвачен большим интересом к нему, чем к царю... Нет, скажу больше, я менее страдал бы за родного отца, чем за царя. Что отец? Мы маленькие люди, никому не нужные, простые, бедные, наш удел всегда таков, чтобы страдать, болеть, умирать, ничего в том удивительного нет, так и должно быть. Но он - царь! Общий отец всех нас, всей страны, его смерть огромное дело. Конечно, я тогда ничего подобного не думал головой своей».

    «Государство совсем не при большевиках стало безрелигиозным внутренне, а с того же Петра, секуляризация, отделение ее, - и юридическое, а тут еще более психологически жизненное - произошло более двухсот лет тому назад».

    «Господство государства над церковью в психологии царских и высших кругов действительно было, к общему горю. А царь Павел даже провозгласил себя главою церкви».

    «Но в высших кругах действительно была утеряна связь с духовенством; там крепко жила идея, что государство выше всего, а в частности и Церкви. А за придворными кругами шли аристократические по подражанию и ради выгод.  Вместо же влияния духовенства в придворную сферу проникало увлечение какими-нибудь светскими авантюристами, спиритами, или имел силу обер-прокурор. А душа все же искала религиозной пищи и утешения. Приходилось читать, что до Распутина был при дворе какой-то проходимец-француз Филипп…».

    «Первая революция 1905 года началась для меня известным выступлением рабочих в Петербурге 9 января. Под предводительством о. Гапона тысячи рабочих с крестами и хоругвями двинулись из-за Невской заставы к царскому дворцу с просьбой, как тогда говорили. Я был в то время студентом академии. Народ шёл с искренней верой в царя, защитника правды и обижаемых. Но царь не принял его, вместо этого был расстрел. Я не знаю закулисной истории этих событий и потому не вхожу в оценку их. Только одно несомненно, что тут была подстрелена (но ещё не расстреляна) вера в царя.

    Я, человек монархических настроений, не только не радовался этой победе правительства, но почувствовал в сердце своём рану: отец народа не мог не принять детей своих, что бы ни случилось потом... А тут ещё шли с иконами и хоругвями... Нет, нет, не так мне верилось, не так хотелось. И хотя я и после продолжал, конечно, быть лояльным царю и монархическому строю, но очарование царём упало». 

    Вениамин вспоминал, что на заседании в Симферополе, на котором он присутствовал, произошло неловкое положение. Граф Апраксин произнес речь, в завершение которой громко предложил крикнуть за династию «ура», но раздались лишь жалкие голоса «нескольких нас». Вениамин был монархистом, однако он уже чувствовал о надвигающихся катастрофических потрясениях. В 1913 г. ему пришлось проехать поездом по центральным губерниям, о чём он записал: «критика царя среди «публики» шла совершенно открыто... Я поражался подобной вольностью. А когда воротился с мощами и их встречали на станции с крестным ходом, я сказал речь на тему: «Братья! Страна наша стоит на пороховом погребе!» - и расплакался».

    Писал о предчувствиях грядущей революции: «...Однажды летом после будничной вечерни вместе с отцом Николаем вышел из храма за ограду. Перед нами раскрывалась полукругом панорама на десяток вёрст. Вечер был прекрасный, тихий, ясный. И видим мы, как в разных местах за горизонтом поднимаются зловещие тёмно-багровые столбы дыма от пожарищ: это горели имения. Остановились мы на взгорье у храма молча. Смутно было на душе, надвигалось с этим страшным дымом на нашу страну что-то грозное... Я не знал, что ответить себе на свои невесёлые думы. И вдруг пронеслись в голове слова Христовы: «Надлежит всему этому быть»!


    «Изумительное и ужасное совершается в сей земле: пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют
    при посредстве их, и народ Мой любит это. Что же вы будете делать после всего этого?» (Иер.5:30-31)

    Надлежит... Неизбежно в путях истории человечества и промысла Божия. И никто этого мирового процесса остановить не в силах, ибо «надлежит». А если ранее предсказано «надлежит», то и не нужно чрезмерно удивляться и страшиться. И стало спокойно на душе, сейчас же затем пришли другие мысли, как бы произнесённые кем-то в сердце и уме: «И что ты особенно этим терзаешься? Разве же ты управляешь миром? Есть Бог, Который всем правит, на Него и положись. И всякий делает своё дело. Довольно этого с тебя!»

    «Один мой знакомый, потом занимавший очень высокий политический пост, говорил еще в 1910-х годах в Петербурге: «Если с Россией не случится какая-либо катастрофа, то все погибло...».

    «Другой политик — писатель, революционер, тоже записал в дневнике своем следующие слова о церкви (1907 года): «Не отрадно и все касающееся России, и еще важнее церкви. Поражены пастыри, обезумели овцы; и не видать, не чуется нигде Божия посланника на спасение наше... Если не будет бурного кризиса, революции — то будет медленное гниение. Не вижу данных на «мирное обновление». Есть, может быть, шансы на усталость и разочарование всех и во всем. Отовсюду может возникнуть мирное прозябание и гниение... Но ведь это еще хуже, чем революция….».

    «Отец одного из моих знакомых дворян давно предупреждал, что революция неизбежна, что отнимут имущество, а потому всех сыновей своих, еще в их молодости, научил ремеслам: моего знакомого - шить сапоги. И это ему пригодилось немного, он был совсем хорошим сапожником, но умер раньше времени от тифа».

     «В Ветхом Завете, при царе Ровоаме, десять из двенадцати колен еврейских отделились революционным путем и образовали с Иеровоамом царство Израильское. Царь иудейский Ровоам собрал войско, чтобы подавить революцию силой. Но пришел к нему пророк Божий и сказал от имени Бога:

    - Не ходи и не воюй! Это от Меня все было!

    Вот пример революции от Бога. И в нашей революции есть Промысл Божий - отчасти уже понятный, а еще больше пока не вскрывшийся... И уже поэтому мы тоже должны принять эту власть, а не только потому, что она принята и народом. Именно точно так впоследствии писал и святейший патриарх Тихон, хотя сначала он и осуждал её».

     «Мне пришлось читать одну интересную книжку, описание страданий одной крепостной девушки Федосьи, современницы преподобного Серафима Саровского (1833). Ее красота приглянулась барину, но отказалась она быть во грехе с ним. Боже! Что потом он делал с ней! Как ее били, истязали по его приказанию. Потом она убежала, скрывалась летом и зимой в лесу.

    И какие-то бродячие собаки заходили к ней в логовище и согревали тело ее. А уж чем питалась она и говорить нечего... Но эти мои слова не дают никакого впечатления читателю, нужно читать в подробностях ее страдания. Описал их, со слов ее самой, духовник, священник Новгородской епархии, умерший незадолго до революции. О, сколько таких трагедий знает история, а отчасти и литература! 

    И я не тому дивлюсь, что бывали восстания крестьян, а нужно дивиться тому, что их было все же очень мало. Поразительно мало, как ни вычерпывай их из архивов. И это оттого, что народ наш был необычайно терпелив и кроток... Крестоносец народ. Но потом начало иссякать и смирение, а с ним и сила терпения. И началось иное, о чем речь в свое время будет.

    Когда же это иное пришло, когда начали страдать уже «раздражающие нищих», то мне пришлось слышать от одной, прежде бывшей очень богатой и знатной, женщины, у которой большевики убили единственного сына, такие слова:

    - Это Федосьины внуки отплачивают за наших дедов!».

    «И не известно, во что бы все это вылилось потом, если б не большевики... Да, опять чудо: безбожники разгоняют разлагателей единства Церкви, националистов-шовинистов… А советская власть, оказывается, предоставляет всем республикам широкую автономию: собственный язык, и развитие своей национальной культуры, и свое местное управление, и университеты, и академии наук, и прочее».

    «К социальному порядку вообще у нас держалось прочно установившееся воззрение приятия капиталистического строя: священная собственность, неизбежное различие богатых и бедных, примирение с униженным политическим и социальным положением низших классов, - все это и принималось, и считалось непреложным законом, не подлежащим изменению или нарушению. Поэтому революционные и социальные идеи считались и у нас, и у массы крестьян - общественным злом, социалист был в глазах наших отчаянный злодей, враг общественных устоев.

    И сам по себе помню, каким страхом и ужасом отдавалось в сердце моем это слово – «социализм»! Как это, по-видимому, странно! Ну, будь мать и отец эксплуататоры, иное дело, но когда они и сами всю жизнь страдали от такого строя и при всем том искренно мирились с ним, то тут нужно искать более глубоких объяснений, чем темнота и забитость... Нет!»


    «Вот пример революции от Бога. И в нашей революции есть Промысл Божий -
    отчасти уже понятный, а еще больше пока не вскрывшийся...»

    «Конечно, в данное время роста социальных настроений и прав во всем мире и в эпоху антикапиталистического строя в России не только неприятно, но даже и небезопасно отзываться непочтительно о социализме, а тем паче примиряться с капиталистическим злом. Однако я по совести должен сказать доброе слово в защиту примиренного отношения родителей и народа к современному им социальному строю. Примиренность эта способна иных раздражать и доводить даже до бешеной вражды.

    И можно думать, что вражда и к Церкви в революционно-демократических и даже вообще демократических (у кадет) кругах в некоторой степени вызывалась терпеливым отношением ее к социальному неравенству: этим как бы стирались острые зубы общества и народа в борьбе против «ненавистных»  условий капиталистического строя и их носителей; Церковь будто бы воспитывала этим чувства «сервилизма», рабской придушенной психологии бедных в отношении к эксплуататорам.

    Известно, что в марксизме самое происхождение религии объясняется экономически: эксплуататоры, к которым принадлежали владельцы и власть, а отчасти и духовенство, эгоистически будто бы пользовались религией вот именно для придушения протестов и для защиты своих привилегий. Для зтого-де неизбежно было учение о будущем небесном блаженстве, лишь бы рабы и бедняки не бунтовали против настоящих земных господ.

    Разумеется, это хлесткое объяснение, льстящее низшим классам, иногда действительно глубоко обездоленным, и вообще идущее навстречу нашим невысоким инстинктам - корысти и гордости, такое историке-материалистическое объяснение легко было принимать некапиталистам, беднякам. Но в том-то и дело, что наши родители и бедняки-мужики долго-долго, веками, не принимали такого объяснения за святую истину. Не принимала и не примет этого объяснения и христианская Церковь, не принимал и не принимаю и я».

    «Красные... Красный цвет всегда служил символом подъема, возбуждения. Бывает радостный подъем: любовь, яркая жизнь, красная зорька, солнце красное, Пасха красная, яичко красное, рай прекрасный, красивый человек, красный кумач, красный сарафан. Или бывает подъем от возбуждения, воспаленности, раздражения, гнева.

    Красное знамя - символ борьбы, революции, войны; красная кровь, красная рубаха палача, красное лицо в гневе, красный цвет при бое быков, краснуха - болезнь, красное пламя, «красный петух», то есть пожар, «красное дело» - убийство. Во время этой войны у женщин в Америке появилась мода на красное - от шапочек до туфель. Спрашиваю одну: почему они носят этот цвет? «Знак любви и борьбы», - ответила она по-украински. 

    В России красные назывались, конечно, от революции. Но этого имени в 1905 году и даже в Февральской революции еще не было. Оно укрепилось после большевистского переворота.

    Но почему назывались белыми противники их? Иного цвета не оставалось для них, как этот. Черный? Но это знак смерти и отчаяния. К тому же в истории первой революции «черная сотня» означала крайне правое направление, неприемлемое огромнейшему большинству граждан».

    «История народных стомиллионных масс тогда была красная, революционная, а идти против стихии таких колоссальных исторических штормов всегда было бесполезно и гибельно для меньшинства, по крайней мере вначале бури, пока она бушует. Затем «красное»  обозначает психологический напор, фанатическую веру, пламенную энергию, революционную страсть, стремительную силу, безумный пафос, против которых трудно стоять иной психологии.

    Далее. Жизнь никогда почти не возвращается назад в полной мере, а если когда и возвращается, то ненадолго. Консервативные старые начала не могут устоять перед веянием новых. И прав был патриарх Тихон, когда говорил митрополиту Вениамину: «Надо учиться жить при новых условиях, иначе придется умирать».

    Не исключено, что в данном слове Вениамин упоминал о 5-ом вавилонском пленении, периода расцвета для России: «Насколько приходилось слышать (кажется, через того же С. Н. Дурылина), говорили и Оптинские старцы: после этих ужасов будет 70 лет удивительного расцвета и веры, и благоденствия России... А уже потом – еще ужаснее... И после какого-то короткого мнимого говорения: мир и безопасность – конец».





















    Категория: ПРОРОЧЕСТВА О РЕВОЛЮЦИИ | Добавил: admin (23.08.2013)
    Просмотров: 563 | Рейтинг: 5.0/1