Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
ГЛАВНАЯ [1]
НЛО [292]
КОНТАКТЕРЫ [0]
КРУГИ НА ПОЛЯХ [0]
АНОМАЛЬНЫЕ ЗОНЫ [258]
КРИПТОЗООЛОГИЯ [276]
ЖЕРТВОПРИНОШ. [0]
ПРИВИДЕНИЯ [273]
АСТРОЛОГИЯ [0]
МАСОНСТВО [0]
СПИРИТИЗМ [0]
ЯЗЫЧЕСТВО [0]
САТАНИЗМ [0]
КЛЕРИКАЛИЗМ [0]
ГОМОСЕКСУАЛИЗМ [0]
ПРОСТИТУЦИЯ [0]
НАРКОМАНИЯ [0]
ПЕДОФИЛИЯ [0]
ПРЕСТУПНОСТЬ [0]
НАЦИОНАЛИЗМ [0]
КОРРУПЦИЯ [0]
ФАШИЗМ [0]
РАБСТВО [0]
БОЛЕЗНИ [0]
БЕДНОСТЬ [0]
НЕРАВЕНСТВО [0]
НЕГРАМОТНОСТЬ [0]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » СТАТИСТИКА ОККУЛЬТИЗМА » КРИПТОЗООЛОГИЯ

    Таинственные животные в Северной Осетии. 3


    Домовой у народов Северного Кавказа

    Одним из ипостасей «богини плодородия» у северокавказских народов является «домашний дух», «домовой». 

    «Домашний дух» - персонаж не только детских сказок, но он до сих пор занимает свое традиционное место в религиозно-мифологических воззрениях и культуре народов Северного Кавказа. На образ домового огромное влияние оказала трансформация Богини Плодородия, а также монотеизм (христианство и мусульманство). С распространением образа черта (беса, шайтана), Домовой был низвергнут до уровня бесовских сил. Хотя Домовой и не считается чертом, но он часто ставится на один уровень с бесовскими силами. Подобно тому, как у славянских народов Домовой нередко сближается с нечистой силой, так и у народов Кавказа Домовой часто бывает воплощением бесовских сил, иногда же, наоборот, черт перенимает или выполняет функции Домового.

    «Домовой» наиболее популярен у осетин. Такая популярность кроится не только в суевериях осетин, но и в их отношении к семейному очагу, к жилищу вообще. По этому поводу еще в конце XIX века писал С. Кокиев: «Все сказанное не будет казаться нисколько странным, когда увидим, что с понятием жилища Осетин соединяет еще нечто религиозное, высокое; в нем живет, собственно ему принадлежащий и о нем только пекущийся дух (бындур); в нем висит талисман его жизни цепь (ргехыс); в жилище заключается, по его понятиям, много тайной, могучей силы, оберегающей его везде и всегда, а особенно в дороге». 

    Показателем того, что осетинский домовой тесно связан с жилищем, служит и само название домового по-осетински – «Бундор» (ир. «Бындур»), обозначающий в осетинском языке «фундамент», «нижний, основной камень». У осетин-дигорцев этот термин вбирает в себя и другие понятия. «Под этим же словом разумеют и все мужское поколение дома; этим же именем называют и божество, охраняющее очаг и дом и составляющее принадлежность лишь одной семьи». У осетин-иронцев домовой называется «Бынаты хицау», в буквальном смысле означающий «хозяин места». Он также известен под именем «Бсесты хицау», букв.: «хозяин страны» . 

    По представлениям осетин, Бундор живет в кладовой, изображается, как правило, в виде уродливой старухи с клыками, но может принимать и другие образы, например мальчика, белого барашка, а также вид кошки, змеи. У многих народов «старуха с клыками», «белый барашек», а также «змея» символизировали Богиню Плодородия и Благополучия. Змея до сих пор является тотемом родственных фамилий Сагеевых, Дагуевых, Гегкиевых, Таказовых, Хачировых и Цеовых. 

    По легендам, родоначальник этих фамилий, некто Каит, проживал со своими сыновьями в местности Гибинон, недалеко от с.Ахсау в Дигорском ущелье. Как-то раз он выехал из дома с женой, у которой хранились ключи от кладовой. Жена Каита передала старшей невестке ключи от кладовой и наказала ей, чтоб она ни в коем случае не открывала одну из кадушек. Но как это часто бывает, запрет разогрел любопытство невестки, и она открыла кадушку. Увидев лежавшую на муке белую змею, она закричала и убежала, забыв закрыть и кадушку, и двери кладовой. По возвращению, Каит узнав про случившееся, пошел по следу змеи, которая оставила за собой белый след. 

    След ее оборвался высоко в горах, в местности «Багъайтае» («Багайта»), в расщелине скалы. Каит позвал сыновей и наказал им срочно доставить к тому место белого барашка. Сделав жертвоприношение, Каит заявил сыновьям, что отныне их дом здесь, что они не могут более возвратиться в свой прежний дом. Они возвели на скале дом (так образовалось селение Багайта), а над расщелиной, где исчезла змея, построили святилище. Через много лет змея выползла и из этой расщелины. След ее привел жителей Багайта и Кумбулта в лес «Туруска», находящийся намного выше этих сел. 

    Посреди этого леса след змеи оборвался. На том месте, где след оборвался, было сооружено святилище, которое считалось филиалом святилища с. Багайта. До сих пор, хотя здесь уже много лет никто не проживает, так как все жители переселились на равнину, выходцы из этих сел справляют жертвоприношение на месте развалин багайтовского святилища. На вопрос, почему змее построили святилище, старики всегда отвечали, что в образе змеи был «Фарн» («благополучие, изобилие») их рода, «Хзедзари хецау» («хозяин дома»), его «Бундор» («основание, т. е. составляющий его основу»).

    Эта легенда, как нельзя лучше, характеризует Бундора как одного из трансформированных образов «Богини Плодородия и Благополучия». Таким трансформациям подвергся и сам образ Бундора. На такую трансформацию повлияло не только распространение монотеизма, но и характерный осетинским верованиям дуализм. Согласно дуалистическим верованиям осетин и добро и зло от Бога. Потому Бундор бывает и добрым, и злым. Если в доме хозяйничает злой Бундор, необходимо, по поверьям осетин, задобрить его. Так как здоровье членов семьи и их благополучие зависит от Бундора, то осетины ежегодно справляют жертвоприношение. 

    Это, пожалуй, единственный демонологический персонаж, для которого приносится жертва и справляется праздник, что, несомненно, выделяет его из разряда бесов. Праздник этот, справляемый ежегодно в последнюю среду перед Новым годом, у осетин-дигорцев называется «Бундортаг» (или «Бундори кувд» «праздник Бундора»), у осетин-иронцев этот праздник известен под названием «Хзейрагджыты хсгев» («ночь чертей»), «Бынаты хсэев» («ночь Места, т. е. хозяина места»), «Дзинкъуыртаг», «Каейдаертзе» («кого-то», «чья- то»). Праздник Хсейрседжыты хссев известен также под названием «дыуусейы сехссен» (букв, «середина двух») как у мусульманского, так и у христианского населения Осетии. И в настоящее время, в ночь со среды на четверг, во многих семьях по всей Осетии продолжают справлять этот праздник.

    Праздник «Бундорта» достаточно подробно описывался в разные времена, начиная с середины XIX века. В 1874 году «Терские ведомости» писали: «Между Рождеством и Новым годом почти всеми осетинами празднуется «Бынаты-хицау» - в честь домашнего патрона, который, по понятиям осетин, играет в природе такую же роль, как и русский домовой, но с тем только различием, что «Бынаты хицау» имеет более сверъестественных и могущественных, т. е. божеских, свойств. «Бынаты хицау» - чисто семейный праздник, и каждое семейство в этот день посторонних лиц к себе не допускает». 

    При этом все исследователи подчеркивали, что праздник этот посвящен дьяволу (шайтану, черту). «К 28 декабря у каждого осетина непременно должен быть припасен козел. День этот - праздник шайтана (дьявола)». «Осетины - и христиане, и магометане - все верят в существование злых духов и до сих пор чтят их, принося им в жертву в ночь под Новый год, в последнюю среду последнего месяца в году (в 1879 г. это пришлось на 27 число декабря)». 

    Следует, однако, уточнить утверждение авторами этих статей того факта, что «праздник этот посвящен дьяволу». Осетины посвящают только Богу и святым, ангелам («зседтсе семсв дауджытсе»), духам-покровителям («бардуаг»). Но силам, относимым к бесовским, никогда ничего не посвящали. В данном случае это не столько посвящение, сколько откуп от злых сил. Мотив этого откупа кроется в дуалистических религиозно-мифологических верованиях осетин, перемешанных с христианским и мусульманским восприятием «бесовских» сил. 

    Согласно традиционным верованиям осетин наступление Нового года несет с собой всему миру не только богатство, счастье и радость, но и горе, всякого рода бедствия и море кровавых слез. В эту ночь, полагающую конец прошлому и начало Новому году, а следовательно, и новой, говорят осетины, жизни, по всему миру несутся дауджыта (ангелы) с тем, чтобы посеять среди народа счастье, богатство и радость на весь год. Но, как полагают осетины, вслед за ангелами в обильном количестве следуют злые духи с тем, чтобы сеять зло и горе среди тех, которых обойдут ангелы. 

    Наиболее вероятное время разгула демонических сил - полночь со среды на четверг. Этот день потому еще и называется «дыуусейы сехссен» «между двух», т. е. граница между двумя днями: средой и четвергом. В «ночь чертей» полагается резать только козла, так как, по верованию осетин, козел есть творение дьявола. По поверьям осетин в каждом доме есть свой ангел хранитель и дьявол. И если ангел по каким-либо причинам покинул дом, то дьявол может нанести огромный вред дому и домочадцам. Чтобы этого не произошло, домохозяин должен умилостивить обоих одинаково и приносить им жертву: ангелу за то, что он охраняет дом, посылает здоровья членам семьи и вообще способствует благополучию дома, а дьяволу, - чтобы он обходил мимо дома, не творил разных козней. Если его не умилостивить, то он может обрушить на дом все несчастия и бедствия. 

    «Больше бойся дьявола, чем ангела», - говорят осетины. Но дьявол не любит присутствия людей во время своей трапезы, а потому все домочадцы покидают дом на определенное время. Традиция проведения этого праздника остается у осетин неизменной до на­стоящего времени. Автору этих строк не раз приходилось справлять праздник (который мы называли «Бундори кувд» «пир Бундора») в семейном кругу. В последнюю среду перед Новым годом резали козла, а при неимении его - красного петуха. Кровь жертвенного животного тщательно собирали в особый сосуд. 

    Ни одной капельки не должно было пролиться. Нельзя было допустить, чтобы кошка или собака могли лизнуть этой крови, не говоря о том, чтобы они отведали жертвенного мяса. В кровь бросали левую заднюю ногу и сердце жертвенного животного, и все это глубоко зарывали в землю в чистом виде, так чтобы до них не могли добраться собаки. Иногда все это выбрасывали в реку в сторону течения. Таким же способом избавлялись от содержимого желудка и кишок с перьями и костями. Нельзя было выбрасывать все это в стоячую воду, так как в противном случае не происходит очищение от скверны. Перед тем, как начинали варить мясо, кошку запирали в чулан. 

    До наступления полуночи нельзя было дотрагиваться до мяса и блюд, предназначенных «Бундорта». Когда же наступала полночь, вся семья выходила на улицу (если в доме был груд­ой ребенок, то выносили и его). Дверь в дом тщательно запирали. По поверьям осетин, во время отсутствия семейства, в дом входит черт, отведывает кусочек жертвенного мяса и других блюд, а затем удаляется. Постояв несколько минут во дворе, вся семья возвращалась в дом и принималась за трапезу. При этом нельзя было ломать кости, бросать их на пол. Их собирали в одну кучу, затем после трапезы зарывали глубоко в землю. Из приготовленного для «Бундорта» (кроме мяса готовили еще блюда из фасоли, кукурузы, пшеницы и ячменя) нельзя было дать постороннему, даже если тот умирал с голоду. Но хозяйка, как правило, готовила отдельное блюдо, не предназначенное «Бундору» на случай, если в дом заявится гость.

    В день праздника иногда даже гадали. После того, как семья возвращалась в дом, хозяин дома приступал к осмотру оставленного на столе мяса. Если оказывалось, что съедена часть ноги - это к счастью или свадьба будет. Если же часть головы - несчастье - заболеет старший в доме. В этот вечер нельзя было работать, чтобы не разгневать Бундора. Если же кому-то необходимо было поработать, особенно женщинам, то они завязывали подросткам на палец узелки, приговаривая: «пусть простит нам черт (хсейрсег, сайтан), что работаем, а вы, детки, попоститесь за нас». Женщинам, особенно молодым девушкам, рекомендовалось в этот день поститься. Это, по поверьям осетин, спасало их от заговоров, от дурного глаза и пр. несчастий.

    Примечательно, что Бундор связывается с чертом только в этот день. В дальнейшем имя Бундора осетины упоминают за каждым застольем (кроме поминального). Осетины всегда за трапезой произносят тосты-молитвы (кувд), причем одни и те же и в строгой последовательности. Один из этих тостов-молитв (кувдов) бывает всегда за Бундора. При этом он никоим образом не связывается со злыми силами. О связи Бундора с мужской половиной дома говорит еще и тот факт, что женщинам запрещалось произносить его имя, подобно тому, как запрещалось произносить имя хозяина, старшего дома, или имени мужа. Кроме того, именем Бундора благословляли молодую невестку, когда она прощалась с родительским домом, затем его же именем приобщали невестку к новому дому в семье мужа.

    Хотя у других народов Северного Кавказа не зафиксирован такой праздник, но образ «домашнего духа», «домового» распространен почти у всех народов. У татов он называется Нумнегир «имя, которое не произносится», у дидойцев - Кине, у даргинцев - Куне, у лакцев - Кини (или Кяла чири «белая борода»), у рутульцев - Тушед- рышбе, у аварцев - Бакараб рух, у ингушей - Тарам. У всех этих народов перечисленные персонажи - добрые духи, покровительствующие роду, семейному очагу, которые приносят в дом изобилие. Они невидимы, но могут показаться в облике кошки, хомяка, змеи с ногами и золотыми рогами. 

    По поверьям лакцев, человеку, увидевшему Кини, суждено счастье. В представлениях же даргинцев Куне - женщина высокого роста, с большими грудями, с красными до пят волосами. Образ Куне полностью совпадает с образом «Богини Плодородия». Если осетины считают, что Бундор может быть как добрым, так и злым, то по представлениям даргинцев, Куне никогда не причиняет зла. Но ее уход из дому предвещает беду. Таты же представляют своего «домового» в облике ласки или большой крысы. 

    По поверьям татов, шкурка одной из этих животных, прибитая над постелью роженицы, больной, может предохранить их от злых духов. Появление же Нумне-гира рассматривается как предвестник несчастья. Местом обитания «домового» дагестанцы считают центральный столб дома. По поверьям дагестанцев, «домовой» может препятствовать краже скота, его падежу. Например, по преданиям аварцев и рутульцев, «домовой» внезапно появляется перед вором при попытке кражи домашнего скота и тем самым препятствует ее совершению. 

    Рассказывают случай, якобы происшедший с гидатлинцем, который намеревался украсть овцу. Как только он дотронулся до шерсти овцы, перед ним предстала женщина необычайной красоты и шерсть овцы тут же засияла неземным светом. Женщина повелительно сказала вору: «Не тронь овцу!» Испуганный гидатлинец убежал, не чуя под собой ног (22; 108). Анологичный сюжет бытует и у рутульцев. В этих сюжетах образ «домового» напоминает древнюю «Богиню Плодородия» и более позднюю «покровительницу животных», «покровительницу охоты и зверей».

    Аварский Бакараб рух и лакский Кяла Чири бывают, подобно осетинскому Бундору, добрым, приносящим в дом достаток, или злым, приносящим в дом постоянную нужду. Аварцы и лакцы представляют его в облике мужчины с белой бородой в белоснежной одежде. У аварцев Бакараб рух иногда выступает в облике женщины. По поверьям лакцев и аварцев, Кяла Чири (Бакараб рух) является в дома верхом на коне, требуя еды. Те которые насытили его, вознаграждаются благополучием; отказавших ему в еде - наказывает нищетой. Лезгинский «домашний дух», называемый Квал, также выступает и как добрый дух (в образе доброго старика), и как злой дух.

    Дух Квал, по поверьям лезгин, появляется ночью и, навалившись на спящего, пытается задушить его. Иногда он представляется с вывернутыми назад ногами, что сближает его с чертями. Кроме доброго домашнего духа, по поверьям дагестанцев, существует и злой домашний дух. У лакцев он называется Сухасулу, у аварцев - Хегело, у андийцев - Челкан, у даргинцев - Шямга, Кибирхан, у кумыков - Басдарыкъ.

    Сухасулу также, как и Квал ночью навали­ается на спящего и начинает его душить. Но стоит сорвать с Сухасулу ожерелье, как она становится послушной ради того, чтобы вернуть свое ожерелье. Взамен ожерелья она готова исполнить любую просьбу. Аварский домашний дух Хегело также начинает душить спящего. При этом не дает человеку заговорить или вскрикнуть. Но стоит человеку хотя бы застонать, как дух отпускает его. Если же еще прочитать молитву, то Хегело исчезает.

    Домашний дух кумыков Басдырыкъ, совершенно лишенный положительных черт, также имеет привычку нападать на всех. Но чаще всего он нападает на больных хронической болезнью. Из-за этого его называют джинны азгъаны «худой измельчавший». Домашний дух андийцев Челкан, хотя никого и не душит, но может вызвать у четырехпятимесячных детей кровь из носа, отчего они умирают.

    Домашний дух ингушей в корне отличается как от дагестанского, так и от осетинского. Ингуши называют его Тарам. По религизно- мифологическим представлениям ингушей каждый человек имеет своего Тарама, невидимого духа-хранителя, ангела-хранителя. Он живет там, где его хозяин. Все, что происходит с человеком, в том же виде отражается и на его Тарам. Женится человек, и Тарам женится на Тараме жены своего хозяина. Тарам везде сопровождает своего хозяина. Чтобы оберегать своего хозяина от шайтанов, он, как правило, находится среди нечистой силы, удерживая ее от причинения зла хозяину. По преданиям, как-то одному ингушу показалось, что к нему приближается шайка шайтанов. Он, испугавшись, взял ружье и выстрелял по ним; в это время его тарам находился среди шайтанов, и выстрел попал ему в ногу. После этого, без всякой иной причины, хозяин захромал.

    По представлениям ингушей Тарам бывает не только у человека, но и у каждого дома, являясь в этом случае духом-покровителем дома. Домашний Тарам не имеет определенного местопребывания, подобно дагестанскому или осетинскому «домовому». Также не связан неразрывно с домом, но следует за хозяином без его ведома, в то время, как осетинский Бундор всегда прикован к дому. Для того, чтобы Бундор последовал за хозяином дома (например при переезде), нужно было провести определенный обряд с произношением тоста-молитвы. Тарам считается добрым духом, но может и наказать своего хозяина за дурные поступки. Но, наказание Тарама носит исправительный характер и совершается из доброжелательства к хозяину в виде напоминания, предостережения. (Ф.М. Таказов).



    Уастырджи и Нарт Батраз

    Одним из самых популярных персонажей всех жанров устного народного творчества осетин является Уастырджи/Уасгерги. В мифологических представлениях осетин образ Уастырджи однозначно соотносится с военной функцией. С этим связывается его роль как покровителя мужчин и путников. Осетины воспринимали Уастырджи и как покровителя своих далеких предков.

    Во всех сферах деятельности осетины обращаются за помощью к Уастырджи. По их представлениям, Уастырджи является посредником между Богом и людьми. Ему посвящено самое большое количество святилищ, которые разбросаны по всей Осетии, его именем названы такие известные святилища, как Реком, Дзвгъисы дзуар и др. Ежегодно в ноябре по всей Осетии широко и торжественно отмечается праздник Уастырджи – Джеужргоба. Ни одно осетинское застолье, ни одно доброе начинание осетина не обходится без обращения к Уастырджи с соответствующей, отвечающей случаю, просьбой. 

    Имя Уастырджи в религиозно-мифологическом сознании осетин находится под запретом для женщин. Они называют его «лæгты дзуар», что осмысляется как «покровитель мужчин». Но, как нам представляется, «лæгты дзуар» несет в себе более объемную смысловую нагрузку, чем его сегодняшнее осмысление. Слово «лæг» в осетинском означает не только «мужчина», но и «человек». Поэтому, выражение «лæгты дзуар» правильнее переводить не как «покровитель мужчин», а как «покровитель человека».

    В фольклоре осетин Уастырджи почти всегда изображается на чудном трехногом белом коне и в белой бурке. Он, считаясь покровителем всякого человека, в то же время является бичом воров, мошенников, клятвопреступников, убийц. О популярности Уастырджи в осетинском пантеоне «зэдов» и «дауагов» говорится во многих сюжетах мифологических легенд. Наиболее наглядным примером в этом отношении можно представить легенду «Кто является у осетин самым почетным из святых» («Чи у кадджындæр ирон адæмæн сæ дзуæрттæй»). Согласно этой легенде, в одном из походов вместе оказались ангелы Хуыцауыдзуар (букв. «божественный ангел»), Уастырджи, Тбау-Уацилла (покровитель горы Тбау, повелитель грозы), Аларды (повелитель оспы) и Хоры-Уацилла (покровитель хлебных злаков). 

    В одном месте их застала ночь, и они остановились на отдых. Недалеко они увидели пастуха с огромным стадом, ангелы решили выпросить у него ягненка на ужин. Просителем послали Хуыцауы-дзуара, но пастух отказал ему в просьбе и прогнал его. Точно также поступил он и с другими ангелами, для каждого из них находя причину для отказа. Последним просителем был Уастырджи. Пастух готов отдать ему не только одного ягненка, но и все стадо, мотивируя свой поступок тем, что Уастырджи является среди остальных ангелов самым справедливым, покровительствующим бедным: «Что такое один ягненок? Этот скот весь пусть твоим будет! - сказал пастух. – Бедные люди благодаря тебе живут. Перед Богом ты наш благодетель. Бедные и угнетенные к тебе взывают, ты для них справедливый заступник».

    По воззрениям осетин, Бог изначально создал людей, чертей и великанов («уайугов»). Но, так как люди не способны были себя защитить, великаны, как более сильные, стали притеснять людей, наложив на них дань. Черти тоже, обладая более подвижным умом и хитростью, жили за счет людей. Такому положению вещей, по мнению осетин, положил конец Уастырджи.

    Во времена «æвыды-выдона» (букв. «безвинно-виноватые» – по мифологическим воззрениям осетин – время, когда Бог сотворил одновременно и людей, и чертей, и великанов) люди находились в зависимости от чертей и великанов. Великаны делились на трехглавых, семиглавых и девятиглавых. Такое деление существовало не потому, что на теле одного великана росло по несколько голов, а потому, что одному великану люди в счет уплаты дани давали трех человек, другому – семь человек, а третьему – девять. 

    А люди в те времена были настолько беспомощны, что не умели даже камень бросить или ударить другого палкой. Даже тогда, когда великаны посылали за данью, люди безропотно приходили к ним сами. В один из таких дней к великану должна была отправиться кто-либо из семи сестер. Сестры стали заранее оплакивать друг друга и каждая говорила другой: «Нет, я пойду вместо тебя». В это время мимо их дома проезжал Уастырджи и, услышав спор и плач девушек, зашел в дом. 

    Узнав, в чем дело, он пообещал помочь. Научив девушку, как привести великана, Уастырджи наказал остальным жителям села выкопать яму с той целью, чтобы затем завлечь туда насильника. Великан провалился в яму, а Уастырджи обратился к людям, чтобы они расправились с ним. Люди стали подносить камни и палки к яме и сбрасывать их на голову великана и убили его. С тех пор Уастырджи стал учить их кидать камни, бить палкой, умению бегать и многому другому. И люди научились кидать камни и палки, научились изготавливать оружие.

    Согласно осетинской мифологии, Уастырджи, кроме того, всегда заступается за людей перед небожителями, и даже перед Стыр Хуыцауом (Великим Богом). И то, что небожители одаривают людей подарками (Фалвара – мелкой домашней скотиной, Хоры-Уацилла – хлебными злаками, и даже непреклонный Афсати разрешает людям охотиться на зверей, находящихся под его защитой), люди приписывают Уастырджи, который обратился с такой просьбой к Всевышнему. Великий Бог сам всегда выбирает Уастырджи посланником к людям. 

    Многие исследователи и имя, и образ Уастырджи отождествляют с христианским Георгием. Некоторые же авторы возводят Уастырджи к имени и образу родоначальника скифов – Таргитаю. В частности, В.С.Газданова пишет: «Анализ функций Уастырджи свидетельствует о том, что он объединяет в себе жреческую, военную и хозяйственную функции одновременно. Эволюция данного божества осетинского пантеона происходила не от скифского или аланского божества войны, и прообраз его надо искать не в трехфункциональной модели мира. Наиболее близок Уастырджи к скифскому Таргитаю, с которым он связан не только функционально, но этимологически». Но, как бы ни трактовали данную этимологию, все исследователи едины во мнении, что образ осетинского Уастырджи своими корнями уходит в язычество.

    В своих работах В. Ф. Миллер, Ж. Дюмезиль81 и В. И. Абаев82 доказали, что многие языческие боги алан впоследствии приняли христианские имена. Но если говорить о таких заимствованиях, то, в частности, Уастырджи перенял не только имя христианского Георгия, но и некоторые черты и функции Георгия Победоносца. Даже праздник в честь Уастырджи совпадает с праздником христиан в честь Георгия, который справляется во второй половине ноября и называется по-грузински «Георгоба» (день Георгия).

    Уастырджи обнаруживает много сходных черт и с Индрой – главой пантеона Ригведы, Богом грозы и войны. Подобно Уастырджи, Индра принадлежит к наиболее антропоморфным богам древнеиндийского пантеона. В Ригведе подробно описывается его внешний вид (части тела, лицо, борода). Основной миф Ригведы, повторяющийся из гимна в гимн, повествует о том, что Индра убил Вритру-змея, развалившегося на горе и запрудившего течение рек. Тем самым дал свободно течь рекам, пробуравив им русла.

    Второй по значимости миф, связанный с Индрой, - это освобождение коров, спрятанных демоном Вала в скале. Индра отправляется на поиски коров, вступает в бой с демоном, разбивает скалу и выпускает коров. Этот подвиг Индра совершает с помощью божественной собаки Сарамы и семи ангирасов (класс полубогов, сыновей Неба). На общность имен мифологических собак Ригведы и Нартовского эпоса обратил внимание исследователь скифской культуры А.И. Иванчик. Это – спутница Индры, собака Сарама и, связанная с Уастырджи, собака Силам. 

    В генеалогическом сюжете нартовских сказаний о рождении Шатаны Уастырджи является отцом Шатаны, первоконя и первособаки, рожденных дочерью владыки вод Дзерассой. По ряду вариантов отцовство приписывается самому Уастырджи, не может быть сомнений, что искажение первоначального варианта, в котором отцом всех выступает сам Уастырджи в трех ипостасях; в виде волка – пса, коня в антропоморфном виде.

    В легенде «Почему Уастырджи называют Лæгты-дзуар» в такой же последовательности просматривается мотив убийства змея, препятствующего доступу людей к воде и насыщение водой быков, прорывающих русла рек. На основе анализа этой легенды и Ригведы В.С.Газданова делает вывод, что Уастырджи/Уасгерги совмещает в себе функции и черты Ашвинов и Индры. Далее в своих исследованиях В.С.Газданова обращает внимание и на то, что Уастырджи были присущи также функции Митры–Варуны. Клятвенные формулы обращения к Уастырджи в ритуальной практике осетин в случае арда (присяга, клятва) подтверждают функциональную близость этих божеств.

    Таким образом, змееборчество или драконоборчество Уастырджи тождественно аналогичному мотиву христианского Георгия, а также биографии ведийского Трестоны, победившего трехглавого дракона Анжи-Дахака и освободившего в ходе подвига его жен, которые семантически тождественны мифическим коровам.88 Близок к этим мифам и индийский аналог – Трите и, по утверждению Д.С. Раевского, десятый подвиг Геракла – убийство чудовища Гериона, имевшего три головы и три сросшихся туловища.

    Феномен образа осетинского Уастырджи в том, что в нем сконцентрированы не только различные эпохи, но и различные религиозно-мифологические прообразы. Не остался в стороне и ислам, который оказал определенное влияние на сюжетные мотивы сказаний про Уастырджи и на его функциональную сущность. В одних легендах Уастырджи выступает поборником торжества ислама, помощником и ближайшим сподвижником пророка Магомета, в других – проводником идей ислама, в третьих – как правоверный мусульманин.

    В легенде «Уасгерги и его жена Фатимат, дочь пророка Магомета» герой, оставаясь типично осетинским мифологическим персонажем, перенял некоторые черты сподвижника и зятя пророка Магомета – Али. Являясь в данном сюжете мужем дочери пророка Магомета Фатимат, он так же, как и Али, борется против врагов ислама. Даже меч Али оказывается в руках Уасгерги.

    У осетин никогда не было принято каждый раз, после упоминания имен своих божеств, воздавать им хвалу. Это идет от мусульманства, где после каждого произношения имени пророка необходимо было произнести формулу «Да приветствует его Аллах». В устах осетина эта формула звучит так: «Да будет ему табу! (молитва, мольба, просьба, слава, величие, милость). («Табу ин уæд!») или же «Да приветствует его Бог!». («Хуцауи хуарз салам æй уæд!»). Поскольку осетинам-мусульманам имя Али ни о чем не говорит, и они, вообще, плохо знакомы с его деяниями, данная формула никогда не применялась относительно его. Тем более интересен этот сюжет, по всей видимости, испытавший на себе влияние шиизма.

    В легенде говорится, что, когда Уасгерги - да будет ему табу! – был еще земным человеком, то он получил от Бога шашку Сарфакал. Он странствовал с ней и узнавал тех, кого Бог не любил, таким образом: когда он замахивался на них шашкой, то она удлинялась, размножалась во столько раз, сколько было делателей зла, и истребляла их. А жена Уасгерги – да будет ему табу! – была дочь пророка Магомета Фатимат. Она не любила своего мужа. Поэтому Уасгерги в день убивал только двести врагов Бога, положено же ему было – триста. Сто спасались от него, ибо он был охвачен тревогой о том, почему жена не любит его. Фатимат много раз посылала к своему отцу, просила, чтобы он развел ее с мужем. Он назначал ей срок на пятницу, но под тем или другим предлогом переносил срок с одной пятницы на другую и не разводил их.

    Однажды враги Бога стали преследовать пророка Магомета, а Уасгерги оказался рядом и принялся их истреблять. От чрезмерного труда рука его прилипла к шашке. Когда он вернулся домой, то похвастался своей жене Фатимат:

    - Ненаглядная моя, я сегодня спас твоего отца, а ты все-таки держишься со мной отчужденно! Посмотри-ка, посмотри! 

    Он повернул шашку острием вниз, и земля покрылась кровью.

    Наступила очередная пятница. Пророк Магомет прибыл к своей дочери и заявил ей:

    - Чистосердечно даю тебе последний совет: в нижнем квартале живет пастух, который пасет крупный рогатый скот; присмотрись к его жизни, после этого я тебя разведу с мужем.

    Фатимат пошла к пастуху. Пастух днем ходил в лохмотьях, а между тем в доме его было много всякого добра. В углу его комнаты, за дверью, стояли палка и хворостина, головки их были перевязаны платками.

    День клонился к вечеру, и жена пастуха принялась хлопотать, готовиться к возвращению мужа. 

    «О боже! – удивилась Фатимат. – Она – жена пастуха и хлопочет, чтобы получше встретить того, кто ходит в лохмотьях!». 

    Наступил вечер. Пастух, сгорбившись, распустил сопли свои и в таком виде заявился домой.

    - Вот кто к ней явился! – удивляется Фатимат.

    А жена пастуха была необыкновенной красавицей. Днем же, приблизительно после обеда, она вышла во двор в одной сорочке и долго сидела под дождем. На удивленный вопрос Фатимат она ответила:

    - Потому я так сижу, что сейчас дождь идет и там, где мой муж, и когда дождевая вода намочит ему спину, я буду лучше понимать, как ему трудно.

    Как только пастух прибыл домой, жена быстро вынесла шубу на меху из курпей и накинула ему на плечи; живо подала башмаки; стала кормить лучшими кушаньями, ласково обходиться с ним; под изголовье его она положила пуховую подушку. Прошло немного времени, и кто-то прокричал в их ворота, что его корова не вернулась с пастбища, пропала. Пастух заворчал, что ему снова придется одеться. Затем схватил палку и принялся избивать жену. А та сама подставила ему свою спину. Пастух вышел, быстро вернулся обратно и сказал:

    - Скотину я нашел! Да постигнет их горе, я и тебя еще побил без вины!

    И с этими словами он лег спать. Фатимат на ночь осталась в их доме. Утром пастух снова оделся в лохмотья и отправился пасти свое стадо.

    - Раз ты своему мужу-пастуху оказываешь такую честь и внимание, – сказала Фатимат его жене, – то я – большая преступница: ведь Уасгерги летает между небом и землей, а я его ни во что не ставлю. Научи меня, как мне быть.

    - Я тебя научу, как искупить свою вину перед ним, - говорит ей жена пастуха. – Подложи под верхнюю одежду какое-нибудь тряпье, пройдись мимо нихаса, и люди скажут: «Вот жена Уасгерги Фатимат опять сбежала к пастуху, прелюбодействовала с ним и забеременела!».

    Фатима так и поступила. Она вернулась домой. Если раньше она даже полы не подметала, то теперь принялась за уборку и навела необыкновенную чистоту в доме, «превратила его в солнце и луну».

    Уасгерги продолжал дело служения Богу. Когда же он вернулся домой, Фатимат, улыбаясь, выбежала ему навстречу и говорит:

    - Прибыл, любимец божий! Ты много потрудился!

    Уасгерги домой возвращался обычно печальный, с опущенной головой и поднятыми плечами. На этот раз он поднял голову высоко и сказал:

    - Благодарение Богу! Хорошо, что я дождался улыбки Фатимат.

    Ночью она ласкала его, и Уасгерги сказал:

    - Если бы я нашел рычаг вселенной, то ухватился бы за него и перевернул Вселенную.

    И только тогда, только один раз, Бог остался недоволен им.

    Последствия этого Уасгерги вскоре испытал на себе. В первый раз, увидев на дороге рукоятку кнута, он не смог ее поднять. Второй раз Уасгерги поднял яблоко, и когда разрезал его, оттуда повыскакивали все мерзости мира: лягушки, змеи и прочее. Уасгерги хочет смыть с рук своих следы от яблока из кумгана, который он увидел на дороге. Но в третий раз оттуда вместе с водой выпали еще большие мерзости, чем раньше, и он заплакал.

    - О боже! – сказал он. – Каким большим врагом твоим я стал! До сих пор ведь ты меня очень любил!

    А потом пришло ему слово от Бога:

    - Да будет прощено тебе, потому что ты раскаялся.

    И он возобновил свою работу.

    В этом сюжете традиционные осетинские фольклорные мотивы и образы сочетаются с мусульманскими, с исламской идеологией. Употребление здесь имени Уасгерги вместо Али не случайно. Для убедительности следует сравнить сюжет про Уасгерги с сюжетом Батраза, описанным В. Пфаффом. Одним из самых ранних текстов повествовательного характера о принятии ислама, со временем трансформировавшимся в миф и давшим повод первому его исследователю отнести данный памятник устного народного творчества к сказочному жанру, является сказание «Принятие осетинами мусульманской веры», записанное доктором В.Пфаффом в 1869 г. в Куртатинском ущелье, в с. Каккадур.

    В сказании говорится, что в некоем населенном пункте Галазан (который встречается и в нартовских сказаниях о Батразе) жил народ крещеный. Но пророк Магомет принес ханский ярлык, в котором было объявлено, что хан отдаст свою дочь тому, кто первый примет магометанскую веру. Пастух Тельвес первый начал молиться Аллаху, и хан выдал за него свою дочь. После Тельвеса и Батраз принял магометанскую веру и женился на младшей дочери хана. Это были очень хорошие женщины. Они жили великолепно со своими мужьями, двор у них был выстлан коврами, чтобы везде можно было садиться и ложиться. 

    Если мужу хотелось побить свою жену, последняя считала своим долгом обвернуть палку с одного конца платками и шарфами, чтобы мужу было мягче держать ее в руке. Эти женщины не носили исподнего платья только потому, чтобы мужья скорее и легче могли предаваться с ними любовным утехам. Младшая дочь хана, отданная Батразу, боясь его усов, ни за что не хотела целовать мужа. Батраз же, с досады, сделался абреком. 

    Между тем младшая сестра пришла в гости к старшей. Увидев у нее на дворе ковры, палку, обвернутую платками, и саму ее без исподнего платья, она удивилась и стала задавать вопросы. А вызнав причину, тотчас выпросила у Аллаха дождь, который бы остановил Батраза. Батраз же надел бурку и поехал дальше, но, встретив на своем пути новое препятствие, вернулся назад, и с тех пор жена целовала его без всякого страха. Тогда через Батраза еще многие были совращены из христианства в магометанство.

    Если упоминание имени Тельвес не несет никакой смысловой нагрузки, к тому же оно нигде более не встречается: нет этого имени и в арабских источниках, что вполне можно было бы ожидать, то, принимая во внимание данное обстоятельство, стоит предположить, что имя Батраза упоминается не случайно и выполняет в приведенном выше тексте функцию символа. Ведь в сказаниях о нартах именно Батраз выступает символом борьбы традиционной осетинской религии с христианством («Смерть Батраза»). 

    Смерть Батраза знаменует победу христианства над старой традиционной религией осетин. И в сказании, повествующем о принятии мусульманской религии, перед нами та же символика, с той лишь разницей, что в последнем нет яростных сцен борьбы старой и новой религий, получившей яркое отображение на уровне сюжетики и образной системы эпоса. Потому и Батраз лишен типических черт: вместо грозного, беспощадного, бесстрашного богатыря перед нами тип доброго и покорного судьбе жителя Галазан. 

    Нарт Батраз не знает преград, его никогда не останавливают никакие препятствия. Батраз же из Галазана возвращается назад после столкновения со вторым препятствием. Нарт Батраз – олицетворение мужества и отваги, в то время как Батраз из Галазана – воплощение подчинения обстоятельствам, но суть сказания о принятии мусульманской веры заключается именно в этом. Все сказание от начала до конца проникнуто идеей покорности, что отвечает духу и принципам ислама. Основной принцип ислама – покорность. Если в тебе нет покорности, то ты не мусульманин. Потому в сказаниях нет и намека на борьбу, а Батраз лишь символ преемственности – от старой религии к новой.

    В.Б. Пфафф, как нам представляется, делает неверный вывод из данного предания, говоря, что к принятию мусульманства осетин побудило только многоженство. Но в предании нигде не говорится о многоженстве. Дочери же пророка Магомета выступают, как и Батраз, в роли символа новой веры. Пророк Магомет отдает своих дочерей за тех, кто принимает магометанскую веру как благо. Кто примет ислам, тот получает благоденствие. Вот истинный смысл «ханского ярлыка». «Обратитесь за помощью к терпению и молитве» (сура 2, айат 42), – призывает Коран. И пастух Тельвес, первым начавший молиться Аллаху, получает благоденствие. Он женится на старшей дочери хана, которая превращает его жизнь в рай.

    После Тельвеса и Батраз принимает магометанскую веру и женится на младшей дочери хана. Но между ними нет той гармонии и счастья, которая существует между Тельвесом и старшей дочерью хана. Младшей дочери не хватает терпения и полной покорности, в результате чего нет и семейного счастья. Лишь после того, как она всецело принимает основную заповедь мусульманства – покорность, обращается с молитвой к Аллаху, она обретает счастье и гармонию.

    Образ Уасгерги, как и образ Батраза, настолько уничижителен, что в нем трудно узнать традиционного мифологического персонажа, впрочем, как трудно узнать и в образе Батраза знакомого нам нартовского героя. Уасгерги так же, как и Батраз, женат на младшей дочери пророка, с той лишь разницей, что в сюжете о Батразе вместо пророка выступает хан. Принятие мусульманства, как мы отметили выше, связывается с Батразом, по той простой причине, что его образ символизирует в эпосе падение старой и победу новой религии. 

    Во втором случае вместо Али перед нами предстает Уасгерги, и это также легко объяснимо: в религиозно-мифологическом сознании осетин Уастырджи / Уасгерги выступает как пророк, посредник между Богом и людей, заступник людей перед Богом. Поэтому кто как не он должен был бороться за ислам, быть помощником и спасителем пророка Магомета, и его зятем. Шашка Уасгерги, называемая в сюжете «Сарфакал» заимствована из арабского. Зульфакар – так называется меч Али.

    Мотив сомнительной нравственности жены характерен и в некоторых осетинских сказках. Но, при всей кажущейся сомнительности, нравственность жены Уасгерги, так же, как и жены Батраза, не выходит за рамки исламской идеи о покорности. Мотив отношений жены и мужа (в первом случае – отношение младшей дочери хана и Батраза, во втором – младшей дочери пророка Магомета Фатимат и Уасгерги) – это испытание на покорность. 

    Фатимат преодолевает свою гордыню, когда узнает, что в этом – путь к счастью. Но, в отличие от жены, Уасгерги допускает ошибку: проявляет гордыню, когда говорит, что если бы он нашел рычаг Вселенной, то ухватился бы за него и перевернул всю вселенную. Тем самым он возвысил себя над Аллахом, допустив, что все это произошло бы не благодаря Аллаху, а вследствие мощи, которую он в себе ощутил. За такую гордыню Уасгерги страдает до тех пор, пока не раскаивается. Примечательно, что сюжет этой легенды был записан не у осетин-мусульман, что следовало бы ожидать, а у осетин-христиан в с. Задалеск в 1910 г. (Таказов Федар Магометович).


    1 2 3                       












    Категория: КРИПТОЗООЛОГИЯ | Добавил: admin (14.01.2017)
    Просмотров: 37 | Рейтинг: 5.0/1