Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
ГЛАВНАЯ [1]
НЛО [291]
КОНТАКТЕРЫ [0]
КРУГИ НА ПОЛЯХ [0]
АНОМАЛЬНЫЕ ЗОНЫ [259]
КРИПТОЗООЛОГИЯ [276]
ЖЕРТВОПРИНОШ. [0]
ПРИВИДЕНИЯ [283]
АСТРОЛОГИЯ [0]
МАСОНСТВО [0]
СПИРИТИЗМ [0]
ЯЗЫЧЕСТВО [0]
САТАНИЗМ [0]
КЛЕРИКАЛИЗМ [0]
ГОМОСЕКСУАЛИЗМ [0]
ПРОСТИТУЦИЯ [0]
НАРКОМАНИЯ [0]
ПЕДОФИЛИЯ [0]
ПРЕСТУПНОСТЬ [0]
НАЦИОНАЛИЗМ [0]
КОРРУПЦИЯ [0]
ФАШИЗМ [0]
РАБСТВО [0]
БОЛЕЗНИ [0]
БЕДНОСТЬ [0]
НЕРАВЕНСТВО [0]
НЕГРАМОТНОСТЬ [0]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
.
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » СТАТИСТИКА ОККУЛЬТИЗМА » КРИПТОЗООЛОГИЯ

    Таинственные животные в Ульяновской области. 3




    Лешой водил

    Девка годов так тринадцати в Троицын день по Тамице шла по улицы, немножко до храмов не дошла и вдруг пропала. Нету и нету – догадались, што лешой увел. Начели молебны петь. Ей петь ден не было, каждой день по утру молебны служили. На шестой день старик один пошол огород городить версты за три, девка на его пожне цветочки рвет. Увидела старика и в сторону побежала. Он ее закликал: «Феня, Феня». А она прочь от его. Она пока через огороды выставала, он проворной старик, ей и захватил. Привел к матери – ничего некому не скажот, не допытаишься. Теперь жива, жонкой за мужиком одним. («Сборник Скоморощины»).



    Леший водил

    Близ города Олонца в Ильин день был я в гостях у соседа и угостились, возвращались с товарищем. Попросили перевести за реку в лодке. Нужно было идти три версты берегом до запани, где плотили бревна. Когда вышли из лодки, сели закурить на лужочке; когда я закурил, облокотился на руку и задремал. Вдруг меня толкает кто-то. Я открыл глаза, стоит олончан Нифантьев – кореляк, он же был наш подрядчик; говорит мне: «Нужно итить». 

    Я встал и пошол за ним. Он уходит от реки в лес, я за ним вслед и товарищ за мной и кричит: «Не ладно идешь, Коротких». Я сказал что «Ладно». Он и вправду подумал, что ладно. Пробежали верст около двух. Я отстал от Нифантьева, сел закурил на колодину. Приходит товарищ, садится рядом, покурили он и говорит: «Ну, пойдем». Я спрашиваю: «А где же Нифантьев? – Нифантьев мальчишко на харчевой, а старик в городе (Олонце). – «Да ведь я же сейчас шол за ним». А товарищ мой никого не видал. Долго ходили по горам, по болотам, часов около пяти, вышли на дорогу близ Андрусовского монастыря, оттуда пришли в деревню Ильинское и там ночевали, а утром отправились. («Сборник Скоморощины»).



    Поп и леший

    Поп сеял репу, хто-то испугал его кобылу, кобыла убежала и борону приломала. Поп побежал за кобылой и говорит: «Возьми лешой и репу всю! Кобыла убежала да и бороны жалко». Осенью репа выросла хорошая, поп пришол репу рвать, а лешой пришол и говорит: «Што ты, поп, ведь ты мне отдал репу-то. Я все лето воду носил, да поливал». – А я все лето молебны пел, да Бога просил. – А попадья и услышала. «О чем вы спорите?» 

    Лешой и говорит: – Да, вот, отдал мне репу, а теперь обратно берет. – А попадья говорит: «Вот что я вам скажу: вы приежайте завтре на зверях, которой у которого зверя не узнат, того и репа». На завтре леший едет, только огорода хрестить. А поп говорит: «Ишь ты, лешой как на льви едет». А лешой на льви и ехал. «Ну, уж ты, поп, говорит лешой, не дал доехать, да и зверя узнал». А поп приехал на попадьи. Попадья волосы роспустила, сделала хвостом, а в ж… стеколко вставила, вперед ж… и идет, поп верхом сидит. Лешой пришол, смотрит и не можот узнать. Рогов нет, головы не видно, глаз один и рот вдоль. «Ну, поп, не знай какой зверь». Поп говорит: «Это зверь одноглазой». Лешой и говорит: «Ну, репа твоя». («Сборник Скоморощины»).



    Лешой

    Я пошол полесовать, день был туманной (сонча не было). Межу тем нашол рябчиков стадо и учал их промышлять и промышлять не стало даватча, ружье не полетело. Я учал поматерно ругатча. День этот прошол, я нечего не попромышлял и вышол я к озеру своему в десять часов вечера, в потемках в глухих. И после эфтого быванья наклал папиросу, и пошол домой. Ну, отошол я от этого места, где курил, и мне целовеком показалось, заместо рябов. 

    Он и спросил меня: «Каково промышлял?» А я ему ответил поматерно. «Когда ты сегодни не промышлял и вперед тебе промысла не будет», ответил он на мое слово. Он стал меня звать с собой. «Пойдем со мной, я видел рябов довольно». На эфтот конеч я ему опять ответил поматерно, да наконеч того взял, стрелил на испашку (через плечо свое назад). Он заграял, да и потерялса.



    Лешовы родины

    У лешого жонка с Руси была, обжилась, робенка принесла, надо бабка нажить. Лешой и побежал наживать. «Жонка с Руси, дак мне и бабку наживи руску», говорит жонка. Бабка по бабкам ходит, он и пришол к ей. «Бабка обабь». Ей и потащил и притащил к жонки, бабить. Бабка-то и говорит: «Дак из чего мыть-то?» – А наживу, найду посуды. – Полетел за ведром в тот дом откуда бабка, и взял подойник у снох, снохи не благословясь поставили. И притащил. 

    Бабка смотрит, подойник будто ее. Она рубешок и зарубила. Она оммыла да и поставила посудину. «Обирай, куда знашь». Он и унес. Жонка и говорит: «Он тебя росщитывать будет, будет тебе дават серебро, ты все говори: «первой, первой, первой». Как скажешь «другой», он давать боле не будет». Он и стал ей росщитывать, она все говорит: «Первой, первой, первой». И девать стало некуда, и в корман наклала и за пазухи, он все дават. Тогда она и сказала: «другой», он и перестал давать. «Тащи меня домой теперь». Он и потащил старуху, дома и оставил. Старуха и посмотрела подойника, рубежок тут и есь. Она на снох и заругалась: «Ой вы, безпутни! Все делайте не благословясь, лешой подойник сносил свою жонку обмывать». («Сборник Скоморощины»).



    Кушак

    Девушка придумала кудесить против Крешшенья и положила себе кусочик на уголок, а другой кусочик на другой уголок, богосужоного чествовала. Не благословесь в сени сходила, двери не благословесь перезаперла, штобы лешому затти льзя. И села на уголок, стала и говорит: «Богосуженой мой, поди ужинать со мной». Села и глаза закрыла. Сени застукали, сапоги стукают, слышит – идет; в избу идет, зашол в избу, крекнул и прошол середка избы; видит: пиджак, кафтан норвецького сукна, кушак поперецьной шолковой. 

    Он кушак отвезал сейчас от себя, да в переднем углу на спичу и повесил, и шапку снял на спичу и весит. Как шапку-то клал на спичу, девича и перекрестилась, глаза отворила, а уж негде некого и нет, а кушак-от осталса на спице, веснет. Девица высмотрела его всего, в сундук и убрала. А у мужика и кушак потерялса, она и помалчиват; кабы ей любой был, дак она бы сказала подружкам. Через сколько времени мужик посваталса, ей и не хотелось, а родители отдали, тогда она мужу кушакот и показала. («Сборник Скоморощины»).



    Пропавший молодой

    В одном прекрасном мисти, у отца у матери был единственный сын, был вырощон 25 лет. Надумали его женить, прибрали невесту с своей деревни. Вот хорошо. И женили его, и прошли столы, пиры, как следует; ува-лились они на чесной спокой в отдельной чулан. И приходит к дверям крестовой брат и постучал у дверей. Молодой человек услыхал: «Што за народ?» 

    Отвечал крестовой братец: «Нельзя-ли вытти». Заговорит он и раздумали со своей молодой: «Выдти мне-ка, али нет». Посоветовала ему молодая жена идти: «Это не долго время, – слово дать, а друго взять, этого времени не много». Слиз он с кровати, отворил немножко двери и сдернуло его в сени. По утру приходят будить молодых, молода спит одна. «Где-же у тебя молодой?» – «Увел крестовой брат». 

    Сходили к крестовому брату, там вовсе его нет; обратили внимание в зад; потерялся молодой. Но долго продлилось время: три года молодого ищут, – нет; молода живет при доме у родителей, у чужих. В одно прикрасное время, в холодну осенную ночь приходит к им странный человек; сидят они беседуют и запевают они писню с этим с богоданныим со свекром. Доспрашивал у их проходящий человек: «Што хозяин, дочь ли тебе, али невестка?» Отвечал странному человеку хозяин: «Женщина мне чужа, по закону мне невестка. Был у меня поженен сын – потерялся на первом подлеге и нигде найти не можем; ноне его поминаем». 

    Странный человек отвечал, што «живых поминать не нужно, а нужно их поискать». Взял хозяин смекалу. Поутру угостили страннаго человека хорошо, попросили его со слезами, наказ сделал странный человек, што «Ты хозяин обрати внимание, што за 10 верст отсюдова есть у вас рыболовное озеро, у озера хорошая фатерка, в фатерке печка пекарня; захвати хлеба иди туда, протопи немножко печку и зайди в эфту печку, прикройся заслонкой и свидишь своего сына и справишь дело». Хозяин шел к рыболовному озеру, протопил эфту фатерку и зашел в эфтую печку, прикрылся он заслонкой. 

    Приходит в фатерку сын, на голови несет большой шкуль с разныма кушаньяма, деньщиком живет у хозяина; полагает шкуль на стол, разбирает белую браную скатерть и раскладывает разныя кушанья, графины с разныма водками, вилки, тарелки, ножики; приходят резвый хозяева, два парня молодых, у одного гусли в руках, а у другого гармони; три раза сплясали, три раза протанцявали, сели за стол, у графинов хорошо попили, обратно оны отвалили, остался сын убирать приборы. Отец вышел из печки, поздоровался с сыном: «Здорово, дитятко, пойдем домой». 

    Сын ему отвечат, што «я не по своей охоти, а живу у водяного по неволи; мни домой итти нельзя, если ты идешь со мной, пойдем». Отец с ним идти пожелал. Вышли оны на улицю, приходят оны к озеру, живой воды большой пролубь, сын показал, што мне идти в пролубь надоть, а отец туды идти не посмел, а сын ушел в воду, а отец обратился домой. Спрашиват дома старуха, отвичал отец, «што видел, проводил его до воды». 

    На другой день обращается старуха к эфтому рыболовному озеру, к эфтой фатерки, потопила пекарню и пецку и заходит в эфтую пецку и прикрылась она заслонкой; отворилися двири, является свой сын с большима приборами, полагат прибор на стол, развертывает белую скатерть, вынимает разныя кушанья, графины с разныма водкамы, вилки, тарелки и ножики; являются водяные хозяева, три раза они проплясали, три раза они взыграли в разныя музыки, за стол сели и поили скорым шагом, обратили внимание взад, а сын стал кухню убирать. 

    Старуха с печи долой: «Дитятко, пойдем, домой». – «Мне идти домой нельзя, я не по своей охоты, по неволи; если ты идешь со мной, то я тебя возьму». Вышел сын на улицю, проводила старуха к озеру, к широкой большой пролубы живой воды, у речищу. «Маменька, мне пойти туды». – «А я дитятко не пойду». Обращается старуха домой, а сын в воду. Приходит старуха домой, спрашиват про сына молодая жена: «Видала ли моего мужа?» 

    По третий день обратила внимание жена, обращается к рыболовному озеру, к эфтой лесовой фатерке, протопила пекарню и пецку, заходит в пецку, прикрылась она заслонкой; является муж молодой со всим ядомным прибором, полагает прибор на стол, развязывает белую белобраную скатерть, вынимает графины с водками, вилки и ножики, отворяет двири; три раза проплясали, три раза станцевали, попили и обратили внимание взад. Выходит жена из пецки, роет руки на шею хозяину. «Што жь ты меня покинул». 

    Отвечат тут хозяин, што: «Я не по своей охоти, а живу здесь по неволи, а хорошо мне домой идти нельзя; если ты идешь со мной». – «Пойдем, я от тебя не останусь». Приходят они к берегу, к широкой пролубы, живому уречищу воды, хозяин обращает внимание в воду, а молодая жена вслед за ем. Вдруг всрылась вода – стоит белокаменна палата; заходят они в палату, на кухни живут кухарки, готовят разныя кушанья. Отвечал молодой жены, што «Ты поживи здесь», а сам пошол к сатане. 

    Скучал по ем сатана. «Зачем в Руси долго ходишь?» Увидали тут сынова эфту саму молоду жону, доносят разговор сатане, што он в Руси побыл, привел русскую женщину, которая для нас не годится. Отвечат тут сатана своим любезныим сыновам, што «Выкиньтя молодых на воздух, не сщядитя эфтим лакием». Приступали два сына, выкинули молодых на лед, одного на ту стороны пролубы, а другого на другую. Прославили они Бога, пошли оны домой. Не робкой руки была жена, достала хозяина с воды. Мало люди таких находят жен, было указанное дело и имели они силу и достаток. («Сборник Скоморощины»).



    Чертовы коровы

    Около Мегры есть небольшое круглое озеро, а посередине островок; на этот островок летом из воды выходят четыре коровы. Крестьяне делали попытки завладеть ими, но только что хотят подойти, как послышится свист, а коровы бросятся в воду. Однажды какой-то крестьянин проходил мимо озера, устал, лег на траву и заснул. Проснулся и видит: пасутся на траве четыре большие бурые коровы. 

    Мужик перекрестился и пошел к ним. И вот озеро заволновалось, хотя ветру и не было; послышался свист и коровы бросились в воду; но мужик все-таки успел двух коров перехватить и пригнал их домой. Коровы эти долго жили у мужика. (Приплод от них будто бы и сейчас живет в Мегре). Две коровы давали мужику по два ведра в день молока, и мужик разбогател. 

    Потом мужик вздумал этих коров зарезать и когда зарезал, мясо и шкуры коров кто-то украл. Мужик подал прошение в суд, обвиняя в краже нескольких вороватых мужиков в деревне. Но однажды осенью, ночью кто-то постучался к мужику. Мужик вышел за ворота и увидал маленького человека в соломенной шляпе и коротком камзоле старинного покроя. Это оказывается был черт. Он сказал, что напрасно мужик тягается из-за коровьих кож с соседями: кожи взял он, черт. Мужик помирился с соседями и прекратил тяжбу. («Сборник Скоморощины»).



    Домовой

    1898 г. сентябрь. Недавно мне пришлось слышать рассказ о домовом. Молодая баба, уроженка дер. Саломыковой, Фекла Алтухова, рассказала мне случай, бывший с ея невесткой. У этой невестки был трехлетний сын, здоровый, славный мальчик. Однажды ночью мать этого ребенка была разбужена стуком отворяемаго окна. Открыв глаза, она увидала влезающаго в окно «хозяина», то есть домового. По виду он был похож на человека, одет «по-мужицки», на голове у него была огромная шапка, которую он не снял и в избе, а лица нельзя было разглядеть благодаря темноте. Влезши в окно, он подошел к лежанке и лег, вытянувшись во весь рост и низко свесив голову с лежанки. 

    Бедная баба лежала ни жива, ни мертва. Потом, собравшись с духом она начала звать Феклу, когда та проснулась она попросила ее открыть трубу, так как из печи будто бы идет угар. Фекла встала, зажгла лампу. Домовой исчез. Угара в печке не оказалось и невестка призналась Фекле, что она позвала ее потому, что ей было очень уж страшно и рассказала ей о неожиданном посещении «хозяина». Вскоре после этого проишествия сын Феклиной невестки заболел и через несколько времени умер. Появление домового было принято бабами за предсказание смерти ребенка. Фекла сообщала мне еще, что домовой – или «хозяин», или еще «милак» – живет на чердаке – «на потолоке» – но ходит по всему дому и двору и «вещует», то есть является предупредить людей о приближении какого-либо несчастья.

    Раньше я слышала, что при переходе в новую избу домового зовут с собой, «зазывают его». Я начала расспрашивать жену школьнаго сторожа.

    – Скажи мне, Максимовна, как у вас зазывают домового, когда переходят в новую избу?

    Старуха сначала отнеслась недоверчиво к моему любопытству.

    – Не знаю, – отвечала она, – я молодая была, когда наши переходили в новую хату, может, старики и звали его как, не слыхала… А что?

    – Да мне в Шелковке сказали, что его «зазывают», а я не поверила. Значит, неправда?

    – Ды нет, гаворят надо зазывать… (Старуха, видя, что я спрашиваю серьезно, сделалась доверчивее). Вот как совсем перейдуть у новаю хату, да придут у стараю, памолютца Богу и кличут «хозяина»: «Хозяин! Хозяин! От нас нятбивайси, пайдем с нами у новаю жилишшу…». Тах-та штоль, я не знаю…

    Максимовна вдруг оживилась:

    – Ен вот кого любя, усе кукобя, – заговорила она доверчиво и благодушно. – Лошадей и увесь скот жалея, кормя, лошадям коски заплетая, – так гривы позавьют-ца… Как мы уместя жили, дык раз што было. Мужики, балча, днем паложут лашадям корму, а ночью каму хотьца на гарот иттить? – Дык они днем свяжут визанку саломы, ды на тилегу на двор паложут, а повичерявши, атнясуть лашадям. Вышал раз мой девярь, слухая – хтой-та саломой шумить?

    – Хтой-та?

    Малчить.

    – Мишка!

    Малчить.

    – Степка!

    Малчить.

    Пашел ен у хату. А ребята усе у хатя.

    Што за казия!

    – Ребята, вы у хатя?

    – У хатя.

    – Хто ш эта 7

    – Вот, хозяин-то у нас какой! Скатину как любя, сам и корм нося… А вот куго ен не залюбя, дык возьмет, увес весь корм из ясел повыгрибя, да чужим атнисет, а сваи не евши… И бьет их… Усе падохнут.

    – А если он не взлюбит какого-нибудь человека, что он делает? – спросила я.

    – Да, гаварят, наваливаитца ночью, али шшипя (щиплет). У мине невестка, дык уся у синяках, бала (бывало), ходя. Ды дужа (очень) шшипя, ажно кровь почернея…

    – Что же далать, чтобы он не щипал? – опять спросила я.

    – Ды хто зная, – отвечала Максимовна, – Ды ана балыматная (легкомысленная, пустая) была, нивеска мая: усе, бала, с салдатами, с палюбовниками… Нехорошая баба, Бох с ей. Туго (оттого) ие хозяин и шшипал.

    – А вот у суседей наших «напушшено» было, – начала опять Максимовна, – хтой-то сярдит на их был, ды «изделал». Дык суседка сама видела двоих (домовых): адин у синей рубахе, другой – у красной, да пириметываютца.

    – Как это «переметываются», – спросила я.

    – Ды тах-та абнимутца, да павалютца абои, а потом ускочут, схватютца, да апять павалютца: играють. Дык у их вся скотина подохла, ничего как есть во дворе не было. Напушшено. Хто слово зная, ды сдурить, а чалэку ат етага плоха.

    – А как это, говорят, домовой «вещует»? – снова спросила я.

    – Бувая… Мая сяструшка сказывала: как узять ие мужа у солдаты, дык хозяин по ем голосил. Вот завтря иго везть, а нынча ани пашли у клетку спать. Мужик-то выпил – то-то прошшалси со сваими – храпить, а сяструшка только стала дремать и слыша: хтой-та у клетку дверь растворил и лез им по нагах, патам зли стеначки прашел, у галавах астанавилси и начал голосить. Слов не выгаваривая, а тольки голосам: у-у-у, у-у-у… Как вот бабы голосют. А сяструшка мая уробела, баитца мужа пазвать, да усе иго пад бок – толк, толк! А ен храпит, не слыша. Как праснулси ен, а она:

    – Ох, Ликсан (Александр)! Што ш ты?

    – А што?

    – Ды у нас у галавах штой-та галасило усю ночь…

    А раз со мной была оказия, – продолжала разболтавшаяся старушка. – Начивала я у хатя адна как есть – наши были на поля. Задула свет, легла на печь, лежу и слышу: падшел ен к столу, узял са стола ножик – я, знать, забыла прибрать, ды тах-та ножиком:

    – Дзы-ынь!.. Дзы-ынь!..

    А потом как шварсня (швырнет) ножик наземь! А я лежу ни оторопь мине не взяла, ни што. Тольки думаю, што ш ета 7

    – Няставляй ножик на ночь на столе – грех!..

    А старик сторож, муж Максимовны, сообщил мне, что он слышал, как «хозяин» прял на приготовленных прялках в то время, когда все спали. («Сборник Скоморощины»).



    Про кабачную кикимору

    В одной дистанции стоял кабак на юру близ оврага, и овраг-то обсыпался, так что кабак чуть лепился на овраге. 

    В этом селе были большие базары по понедельникам и пятницам и шла в кабаке большая торговля вином, но ни один целовальник не мог долго усидеть в кабаке: постоянно проторговывался и разорялся. То находили у них недочет в деньгах, а главное дело – большую усышку вина и разсыропку, так что в откупной конторе все этому дивились, и еще тому дивились, что все целовальники рассказывали, как ровно в двенадцать часов кто-то у них вино цедит и, когда зажигали свечку, то видели карбыша, который бег от бочки и скрывался под полом в нору. 

    Откуп кому ни предлагал сымать кабак, все отказывались. Даже даром предлагал кабак, без всякаго залогу, но никто не сымал. Предложили одному пьянице и моту, и несколько раз оштрафованному, и пойманному в приеме краденых вещей. Он был в крайности, потому что промотался. Не имел себе пристанища и ходил из кабака в кабак, а был человек семейный, очень неглупый и отчаянная голова. Он согласился взять кабак, хотя и слышал много страшных рассказов об нем. Кабак стоял заброшен. В первую ночь, когда он поселился в нем, он приготовил сальную свечку, спичек, положил топор на стойку, выпил полштоф вина и лег спать.

    – Ну, – говорит, – теперь хоть сам черт приходи, никого не боюсь.

    Спустя короткое время он услыхал, что кто-то вино из разливной бочки цедит. Он быстро зажег свечку, взял топор, подошел к бочке, осмотрел ее. Видит, что она не повреждена: печати все на ней целы, а кран заметно полуотворен. Постукал он топором в бочку и по стуку определил, что будто вина меньше, сорвал печати, накинул мерник, видит, что трех с лишком ведер нет. Он удивился и выругался как ему хотелось.

    – Чорт, что ли отлил! Покорись мне! Ведь я чертей-то не боюсь: до чертиков-то я раз десять напивался. Не привыкать стать мне вашего брата видеть!

    Тут он услыхал под полом треск: стала выворачиваться половица и стало вырастать из-под пола странного вида дерево. Все растет и растет, распространяются ветви, сучья и листы, закрывают почти что весь кабак и склоняются над его головой. Целовальник, собравши что есть силы, взмахнул топором рубить дерево и говорит:

    – Ну, так, брат, вот как по-нашему! Я тебе удружу!

    В эту минуту топор его как будто во что воткнулся, он не может его сдвинуть и чувствует, что какая-то могучая рука удерживает топор. Целовальник не струсил.

    – Пусти, – говорит, – меня! Я знаю, что ты чорт! Пусти! Я все-таки буду рубить!

    В это время слышит над своей головой тихий и кроткий голос:

    – Послушай, любезный, меня. Не руби ты дерево, это я.

    – Да кто ты?

    – Я тебе скажу. Ты со мной уживешься, мы будем с тобой друзьями, и ты будешь счастлив.

    – Да кто ты? Говори скорей! Пусти топор, я хочу выпить.

    – Ну, брат, поднеси и мне.

    – Да как я тебе поднесу, когда я тебя не вижу?

    – Ты меня никогда и не увидишь, только когда с тобой прощаться буду, может, покажусь.

    – Правду ли ты говоришь?

    Целовальник почувствовал, что кто-то топор пустил, зашел за стойку, взял штоф вина и хотел из него наливать, голос ему и говорит:

    – Послушай, любезный, ты много теперь не пей. Для нас довольно и этого полуштофа. Вон возьми вон этот, у котораго горлышко проверчено, в том, брат, вино-то хорошее, еще не испорчено.

    – Да как ты это узнал? Я принимал, все полштофы были целы…

    – А ты ходил опускать вино-то мужику-то, тебе нарочно дистаночный его и подменил, чтоб узнать наперед будешь ли ты здесь мошенничать.

    Целовальник взял этот полштоф, посмотрел со свечкой на его дно и увидел, что действительно на дне проверчена дыра (чтобы можно было отлить и впустить туда, а после воском залепить).

    – Ну, чортова образина, теперь я верю тебе, что ты – чорт.

    – А ты не ругайся, мы с тобой будем друзьями, ты угости лучше.

    Целовальник налил два стакана, взял свой и выпил, сам скосился и смотрит на другой и видит: стакан поднялся сам собой и так в воздух испрокинулся, как кто его пил, и так сухо, что капли не осталось, только кто-то крякнул.

    – Ну, брат, спасибо за угощенье.

    – Спасибо-то спасибо, а ты мне розскажи кто ты.

    – Я тебе, брат, расскажу, слушай! Я – сын богатых родителей и сын купеческий, проклятый еще в утробе матери, и вот теперь скитаюсь по свету и около тридцати лет не нахожу себе пристанища. Отец меня проклял ни с того, ни с сего, а мать поклялась своей утробой в нечестивом деле (они душу человеческую сгубили, отравили своего роднаго брата, чтобы воспользоваться его богатством). Так вот я кто такой! Теперь дальше слушай! Ты каждый день в двенадцать часов дня и ночи ставь за заслонку по стакану вина и пресную на меду лепешку. Этим я буду кормиться, а ты себе торгуй, не бойся ни поверенных, ни дистаночных, ни подсыльных, а я тебе об них буду говорить; за десять верст ты будешь знать, кто едет и кого подослали, чтоб тебя поймать в разливе вина, а теперь ложись и спи! Только, брат, образов не заводи и молебнов не служи и как я отсюда уйду через год, так и ты уходи, а то худо будет тебе. Слышал?

    – Слышал.

    – Так и поступай.

    Целовальник выпил еще вина и лег. Посмотрел на дерево, оно стало меньше, все ниже и ниже, скрылось под полом и половица опять легла на свое место, как ни в чем не бывало. Целовальник затушил свечу и заснул.

    На другой день был базар. Он поутру встал рано и увидал, что у него открылась хорошая торговля, и он, полупьяный, целый день хорошо торговал, ни в чем не обсчитался. К вечеру проверил выручку и смекнул, что торговля шла на удивленье, а что говорил ему проклятый, он это все и исполнил, и с этого дня целовальник стал торговать так хорошо, что все его товарищи стали ему завидовать. 

    Он никогда не попадался ни под какой штраф, несмотря на то, что постоянно продавал вино рассыропленое, и заблаговременно знал кто из дистаночных или поверочных придет к нему его ревизовать. Удивлялись его аккуратности, его ловкости, его честности и больше всего тому, что целовальник, хотя пил вино, но пьян не напивался. Прошел год. Наступила полночь. Целовальник по обыкновению спал на стойке и проснулся. Слышит вдруг голос:

    – Ну, прощай, брат, я ухожу. Ты завтра же откажись от кабака и прекрати торговлю!

    – Ну что ж. Покажись мне!

    – Возьми ведро воды и смотри в него!

    Целовальник взял ведро воды, а в другую руку свечку и стал на воду смотреть. Он увидал в ведре свое лицо и с леваго плеча – другое лицо красиваго человека средних лет черноброваго, черноглазаго, а в щеках как будто розовые листочки врезаны.

    – Видишь ли?

    – Вижу, какой ты красавец.

    В это время кто-то вздохнул и раздался голос:

    – Не родись ни хорош, ни пригож, а родись счастлив.

    Все пропало. В печной трубе раздался страшный вопь и плач. Целовальник все-таки не послушался и на другой день торговал по случаю базарного дня и хотел еще зашибить копейку, но несмотря на то, что в течение года нажил мошенничеством и приемом краденых вещей до двух с лишком тысяч. В этот же день дистаночным был оштрафован на двести пятьдесят рублей, сдал должность и навеки отказался от торговли вином. Перестал пить, купил себе постоялый двор и сделался набожным человеком. (Записано и сообщено М. И. Извощиковым )





    Про банника

    1. Одна девка безстрашная в баню пошла. «Я», – говорит, – «в ней рубаху сошью и назад вернусь». Пришла в баню, углей с собой взяла, а то ведь не видать ничего. Сидит и раздувает их. А полуночное время. Начала наскоро рубаху сметывать, смотрит, а в корчаге уголья маленькие чертенята раздувают и окола нея бегают. Она шьет себе, а они уж кругом обступили и гвоздики в подол вколачивают. Вот она и начала помаленку с себя рубаху спускать с сарафаном, спустила да в сшитой рубахе и выскочила из бани. Наутро взошли в баню, а там от сарафана одни клочья.

    2. Муж с женой в баню пошли. Только муж помылся да и хочет идти, жену кличет, а та не хочет: легла на полок парится. Вдруг у окна чорт закричал по-павлиньему. Муж-то выбежал и вспомнил вдруг про жену, бежит назад, а уж его не пускает нечистый-то. Одну женину шкуру ему в окошко кинул. «Вот», – говорит, – «твоя рожа, а вот – женина кожа!»

    3. Один безстрашный тоже в баню пошел, да долго оттуда и нейдет. Пошли к дверям звать его, а его не пускают. Стали в дверь стучать, а ему только больнее от этого. Зовут его, а он и говорит: «Вот», – говорит, – «мне сейчас гроб делают». И слышат снаружи, что в бане пилят и стругают, и топором стучат. Он кричит: «Вот теперь», – говорит, – «заколачивают». И слышно как гвозди вбивают. Утром вошли, а он мертвый в гробу среди бани. ( Записано в Симбирске )

    4. Стояла у нас на Курмышке (в Симбирске) баня в саду. Осталась после хозяйки умершей дочь-невеста. Все она об матери плакала. И пронесся слух, что мать ей по ночам змеем летает. Прилетит это к полуночи и над трубой разсыплется. Похудела, бедная, изсохла, ни с кем не говорила и все в полдни в баню ходила. Стала за ней ея тетка подсматривать, зачем это Душа в баню ходит. Раз досмотрела и услыхала, что она с матерью-покойницей говорит: «Не скажу, мамынька, никому! Я так рада, что ты ко мне ходишь». 

    Тетка тихонько отошла от бани, а Душа вернулась в горницу такая веселая, только бледная, ни кровинки в лице. «Ты, Дуня, не скрывай», – сказала ей тетка, – «что видишься с матерью в бане». Девка взглянула на нее и закричала недаровым матом: «Ты, проклятая, меня извести хочешь, задушить хочешь!» – «Ты не сердись, Дунюшка, я тебе с матерью видится не запрещаю». Уговаривать ее принялись. Девка вдруг повеселела и все тетке рассказала. Как только она тетке все рассказала, в самую полночь девку в постели мертвой нашли. Пошел слух, что Душу мать убила, и даже сама старуха-обмывальщица говорила, что на груди у Души видела два пятна, словно они нарисованы, точь-в-точь крылья ворона, а это значит мать-то в виде змея прилетала и дочь-то за то убила, что та тетке проговорилась. 

    Сам я этого змея видел, как он Веригиным садом пролетал и над баней розсыпался. После смерти дочери дом и сад остались заброшены, окна в доме заколочены и никто не покупал, а место было хорошее. Все чего-то боялись. Играли раз в саду днем ребятишки и раз, играмши, распустили слух, что в бане видели чертей, банных анчуток, кикиморами что прозываются. Мохнаты, говорят, а голова-то гола, будто у татарчат, стонут… Стон в бане многие соседи слышали, особливо бабы да девки. И пошла про баню дурная молва, и ходить садом ночью бояться (а через сад был ход со втораго Курмышка на первый и на Большую улицу, а Кирпичной-то улицей, знашь, дальше обходить). 

    Прошло с год время, стали о бане забывать. Вдруг оказия случилась, одну девушку выдавали замуж на Курмышке: бедную нишенку за солдатика. На девишник баню истопили, пошли девки с невестой мыться, размывать ей усы, да из бани-то все нагишом и вышли в сад на дорогу и давай безобразничать и беситься: котора пляшет и поет, что есть голоса, похабшину, которы друг на дружке верхом ездиют, хоркают по-меренячьи… Ну, их смирили, перехватали, отпоили молоком парным с медом. Неделю хворали, все жаловались на головную боль. 

    Думали – девки белены объелись, смотрели – нигде не нашли, решили, что это анчутки над ними подыграли. Баста с тех пор эту баню топить. Да на ярмарку кто-то и вздумай ей воспользоваться. Один печник, слышь, кутила был (Бубловым прозывался), сорви голова такой – и пошел в нее первым. Поддал, помотал веник в пару, хвать – с него дождь льет, взглянул, а он в сосульках! Как бросит веник и с полка и хмыль нагишом домой. Прибежал в горницу в чем мать родила без стыда, без совести. «Теперь верю», – говорит, – «у вас черти в бане живут». – «Это тебе попритчилось, видно?» – «Чего попричтилось? Шут с ней и с баней-то вашей!» 

    И рассказал. Сходили за его рубахой и штанами, а они все в лепетки разодраны. Так все и ахнули. С той поры баню забросили, а дом Верегиных, как кто не купит, с год поживет – покойник в семье. А как наступила весна, все видят, то утром, то в полдни, то вечером бегает по саду здоровенная нагая баба. Бросятся с дубьем ее ловить – она убежит в баню. Ищут, ищут – нет! Так года четыре продолжалось. Купил дом плотник, сломал он и дом, и баню, все перебрал, и с того времени как рукой сняло. (Слышано от симбирского мещанина Ивана Андреевича Извощикова. Сообщено М. И. Извощиковым )



    Тайны горы Светелка

    В конце августа прошлого года экспериментальная творческая группа «Солярис», объединяющая талантливых ульяновских школьников, совершила на Светелку научно-исследовательскую экспедицию. В самом начале пути ребята ввели в почву специальные железные щупы на расстоянии до 20 метров друг от друга и измерили напряжение между ними. Выяснилось, что оно достигает нескольких сотен милливольт и в разных местах отличается. От чего это зависит? Юные исследователи выдвигают для объяснения разные гипотезы. Основная из них - электрическое напряжение в почве вызвано пьезоэффектом кварцсодержащих пород земной коры, находящихся в состоянии сильнейшего механического напряжения.

    По словам «соляристов», их удивило, что растительность под ЛЭП достаточно бурная. Видимо, растения приспособились к электрическому полю или даже извлекают из этого пользу. Школьники убедились также, что территория Светелки неоднородна, на ней встречаются особые места, из которых поднимаются незримые «энергетические столбы».

    В самом живописном месте горы - легендарная беседка. В ее углы и нужно особым образом кидать камни, собранные у основания, и тогда сбудутся все загаданные желания. Во время ночевки в лесу ульяновцы познакомились с обитателями палаточного лагеря, духовными искателями всех мастей и наблюдали за их медитациями у костра. По итогам экспедиции школьники написали научную работу и выступают с ней на различных конференциях, вызывая неизменный интерес самых высоколобых слушателей. Ну уж если школьники такие экспедиции затевают, подумалось мне, то будет прямо непростительно упустить подобную возможность. 

    Увы, подняться на Светелку помешали непредвиденные обстоятельства. Сестра, согласившаяся взять на себя роль проводника, неосторожно задела дверкой сарая составленные рядом тяжеленные древесно-стружечные плиты, и те намертво зажали ее левую руку. Вызволить-то я ее из этого капкана вызволил, но сорвал себе спину. А когда через неделю поправился, времени на экспедицию уже не оставалось - отпуск кончался. Не отбивать же было в родную контору телеграмму: «Задерживаюсь связи восхождением на Светелку. А может, она на этот раз нас просто не приняла? Что ж, попробуем совершить восхождение в следующем году». 

    В дореволюционных газетах Владимир Ковалец нашел немало публикаций об овраге Лешего, где людей «морочит и крутит». Старики сказывали ему и о неком призрачном Мирном городе, который видели в районе прежнего Ставрополя. При этом складывается впечатление, что мощное энергетическое воздействие оказывается на жигулевские окрестности не только из недр земли, но и с небес. А еще Светелку сравнивают со знаменитым английским Стоунхенджем. Как и над этим грандиозным и загадочным сооружением, над Светелкой часто наблюдают различные аномальные явления и НЛО.

    Собираясь нынешним летом в отпуск на Волгу, на Самарскую луку, я по какому-то наитию решил посмотреть очередную передачу «Необъяснимо, но факт». И надо же! - вся она целиком была посвящена загадочным явлениям, происходящим над городом Тольятти и в районе Жигулевских гор. А особенно заинтриговала гора Светелка, поскольку отдыхать мне предстояло в непосредственной близи от нее.

    Едва сойдя с рейсового автобуса в райцентре Шигоны, я спросил у встречавшей меня сестры: мол, слышал недавно про Светелку, но где она у вас тут - не знаю.- Да через залив от Усолья, - пояснила сестра. - Вот сейчас поедем в ту сторону, ее и видно будет. И действительно, через несколько километров перед нами открылась панорама с видом на правительственный санаторий «Волжский утес» и многоэтажки одноименного села, а справа от них заособилась невысокая горка. Прямо скажем, по виду весьма обычная и какая-то чересчур уж обжитая, с опорами высоковольтных линий на макушке. По мере приближения гора теряла свою пирамидальность и рельефность, а из Усолья, как оказалось впоследствии, она и вовсе не смотрелась.

    К сожалению, интересующей меня информацией сестра не владела, на Светелке за 30 лет ни разу не была, хотя слухи о необычности этой горы до нее и доходили. В общем, перед грядущим восхождением - а сделать это я намеревался обязательно - пришлось обратиться за дополнительными сведениями к тольяттинским коллегам. И вот что выяснилось. Тольяттинцы уже давно знают: если в личной жизни черная полоса или с карьерой проблемы - надо ехать на Светелку. 

    По крайней мере, руководитель проекта экстремального туризма «Люди заповедника» Владимир Ковалец стопроцентно уверен, что правительственный санаторий «Волжский утес» был построен у подножия этой горы неспроста - геомагнитное излучение этих мест оказывает исключительно положительное влияние даже на самые «высокие» мозги. Достоверно установлено, что по линии «Волжский утес» - гора Светелка - скала Белый камень - овраг Лешего - Городище - Шаманская поляна действительно проходит граница разлома двух геологических плит. 

    Как свет через щелку, через разлом пробивается мощный сноп геомагнитного излучения. Не потому ли именно на Светелке граф Орлов-Давыдов построил белокаменную башню, а в Усолье - свое поместье? А четырьмя веками ранее тут находилась ставка Верховного кагана Золотой Орды. Выходит, люди, жаждавшие силы и власти, стремились сюда во все времена.

    Кстати, по существующим преданиям, жители священной тибетской горы Кайлас ушли не куда-нибудь, а именно в Жигули. Позже в районе Светелки жили «белые волхвы», имевшие огромную власть над окружающим миром. Как и знаменитый британский мегалит, Светелка притягивает эзотериков, представляющих все школы и направления. 

    Установлено, что для возведения Стоунхенджа использовались голубые камни, которые присутствуют во многих древних культовых центрах. Есть они и на Светелке. Люди, поднимающиеся на нее, порой совершенно неосознанно прихватывают на вершину камушки с тропы. Отполированные временем или какой-то неведомой силой, еще и розовых оттенков, в виде фигурок животных и сердечек, они как бы предлагаются самой Природой: возьми и неси!  (Вячеслав Куликов, Уральск - Жигули).


    1 2 3                       















    Категория: КРИПТОЗООЛОГИЯ | Добавил: admin (14.01.2017)
    Просмотров: 266 | Рейтинг: 5.0/2