Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР

    Великий властитель Навуходоносор. 14

    Глава 5

    Двигались ходко... Караван поднимался затемно и с первыми лучами солнца проводники выводили нагруженных поклажей верблюдов на торную тропу. Впереди на мулах и лошадях ехал авангард. Шли до полудня, пока животные и люди не начинали изнемогать от зноя. Отдых устраивались в тени. Вечером снова отправлялись в путь.

    Впервые Рахим-Подставь спину сел на верблюда. Не понравилось. Идет неровно, сидишь высоко, того и гляди кувырнешься на землю, а ему после бессонных ночей нестерпимо хотелось спать, никогда он так не уставал, как в эти несколько дней. К тому же у Рахима обгорели ноги. Однажды он не выдержал и в сердцах ругнул поганое животное, в ответ проводник-сириец выбранил его.


    «Как велики знамения Его и как могущественны чудеса Его! Царство Его -
    царство вечное, и владычество Его - в роды и роды» (Дан.3:100)

    - Ты, халдей, глуп, пусть Баал накажет тебя. Если бы ты ведал, какое сокровище этот верблюд, ты бы остерегся от гнусностей и почтительным молчанием успокоил свой дух. Это добрая скотина возит нас, кормит, поит и одевает. Весь, без остатка, он служит нам. Его мочой мы моем голову, пометом обогреваем жилище. Мы скорее бросим человека в беде, чем откажем верблюду в уходе и заботе.

    Он погладил по шерсти гордо взирающего на пустыню, на людскую мелкоту под ногами, верблюда, растопыренной пятерней почесал ему шею, однако эти слова Рахима не убедили, и когда он, задремав в дороге, свалился с горба, Навуходоносор приказал пересадить его на лошака. Теперь хотя бы Подставь спину имел возможность отдыхать в пути.

    К ночевкам готовились загодя, особенное внимание уделяли охране животных - по словам проводников, пустыня кишела кочевниками, готовыми в любую минуту напасть на караван. Их удерживала только слава молодого правителя и большое количество вооруженных людей. Декум Шаник-зери лично расставлял часовых - на самый опасный участок он непременно назначал Рахима.

    В напарники к нему почему-то постоянно попадал Иддин-Набу, молодой красивый парень из богатой семьи, по причине какой-то семейной ссоры ушедший в армию. Мог бы, поговаривали между собой солдаты, послать вместо себя за деньги какого-нибудь бродягу... Был Иддин-Набу молчалив, вид отрешенный, тайну свою никому не раскрывал, правда, никто и не интересовался, что там у него не заладилось в родном доме.

    У каждого за душой было что-то свое... Только Шаник-Зери испытывал к молодому воину откровенную неприязнь, порой корил его - ты, переевший сладостей верблюд, чего тебя, умника на войну понесло?! Сидел бы в своей эддубу, стачивал зубы о глиняные таблички, составлял бы контракты. Рахим не в пример декуму старался лишний раз не задевать молодого человека. Так они спина к спине просидели две ночи.

    На третью разговорились...

    Мысли о Мусри неотвязно преследовали Рахима-Подставь спину. Как он там, пожаловался Рахим Иддин-Набу, когда бледная луна взошла над горизонтом, - поди уже сбежал, увел арбу и имущество...

    Напарник ничего не ответил, однако Рахим уже не мог остановиться и, вроде бы обращаясь к самому себе, с воодушевлением продолжил.

    - С другой стороны, куда ему, паршивому птицеголовому, бежать? Добраться до своей страны трудно, считай, невозможно, тем более, что царевич приказал выставить на всех дорогах, ведущих в Финикию и Палестину, усиленные дозоры. Человеку без рода, без племени, клейменному, не имеющему поддержки, знакомых, побратимов или друзей, уцелеть трудно.

    - Всю жизнь прятаться - удел страшный, - согласился Иддин-Набу.

    Потом напарник задал неожиданный вопрос - победил бы фараон под Каркемишем, попал бы он, Рахим, в лапы Мусри и тот поручил бы ему отвезти на родину добытую с бою поживу, как бы он, Рахим, поступил?

    Рахим насупился - он всерьез, а Иддину шуткует. Эта задачка не имела решения, может, поэтому на печень камнем легла тоска. Рахим не стал рассказывать товарищу, сколько раз он упрашивал богов, обещал принести им богатые дары, не поскупиться на жертву, если они сохранят имущество, а рабу, если он в целости и сохранности довезет поклажу, давал обет купить бабу. Пусть плодятся, размножаются и трудятся на земле, которая ждала его в Вавилонии.

    Тут на Рахима накатили светлые мысли - глядишь, все наладится. Мусри доберется до города, и с таким добром, какое добыл Рахим, ему самому впору подумать о женитьбе. Сколько можно копьем махать!.. Поделился светлыми мыслями с соседом - теперь они сидели плечо к плечу.

    Иддин-Набу хмыкнул.

    - Ну, надумал!.. Ты в армию, а ей одной тащи хозяйство. Я слышал, ты четвертый сын?

    Рахим кивнул.

    - Значит, никаких надежд на наследство?

    Опять кивок. После некоторой паузы Подставь спину признался.

    - Отец продал меня соседу, чтобы я вместо его сынка-доходяги ушел в войско.

    Дело было привычное, в армии каждый десятый из таких. Кто-то кровь проливает, а кто-то жирует где-нибудь в поместье. Царские судьи и писцы-смотрители в последние годы правления старика Набополасара совсем обленились, а срам глаза не ест.

    Они долго молчали, считали падающие звезды, которые в ту ночь особенно обильно валились на землю. Света полной луны уже хватало, чтобы далеко-далеко озарить окрестности. Земля в пустыне была как неживая каменистые холмы с осыпями, русла высохших рек, которые местные называют вади, тени черные, глухие. Как раз, чтобы врагу было легче подобраться к стоянке... Рахим принюхался к горьковатому запаху остывающих камней. Со стороны лагеря к нему активно присасывалась смачная верблюжья вонь и едва слышимый аромат горячей каши.

    Было тихо... В момент падения робкой, едва чиркнувшей по хрустальному куполу звездочки Иддин-Набу глухо выговорил.

    - Я тоже совсем было решил жениться, однако мамаша не позволила. Сказала, остынь! Одумайся!.. Девчонку звали Нан(-бел-уцри. Хорошая, молоденькая... Она у нас рабыней была, прислуживала матери. Выросла в дому.

    - Добрая? - спросил Рахим.

    - Очень. И красивая, как цветок лотоса. Знаешь, какие в сухой сезон привозят из поймы...


    «Навуходоносор царь всем народам, племенам и языкам, живущим. Знамения и чудеса, какие
    совершил надо мною Всевышний Бог, угодно мне возвестить вам» (Дан.3:98-99)

    Рахим никогда не видел цветущий лотос, только слышал о царственном цветке. Это были забавы богатых, однако виду не подал, только спросил.

    - Значит, не позволила?

    - Нет. Все семья - мать Амат-баб(, дядя, младший брат - навалились, стали отговаривать. Мне-то что, мне плевать, я - наследник, что хочу с добром, то и делаю. Хочу женюсь, хочу в наложницы возьму. Думал, дурак, все наладится. Куда там - довели до ручки. Тут пришлось в Сиппар по неотложным торговым делам ехать. Пробыл там два месяца. Решил, вернусь, вытребую свое, что мне по наследству положено, плевать мне будет, что родственники скажут. Так мамаша Амат злое надумала?

    Пока я был в отлучке, продала Нану Сукайе, держателю лупанария в предместье Литаму. Теперь всякий, кто не успел до темноты добраться до Вавилона, имеет возможность поиметь её, мою Нану. Веселые там, должно быть, ночки случаются. Мамаша Амат даже внука не пожалела... Нана от меня мальчика принесла, так с новорожденным и составили купчую. Тут пришел срок мне в армию идти...

    Лунный свет теперь густо заливал окрестности, видно стало до самого горизонта, даже звезды присмирели в этом золотистом божественном сиянии.

    Иддин-Набу как-то хрипло, порывисто вздохнул.

    - Погодите, устрою я вам ночь Эрры! Я спрашиваю, какое они имели право продавать Нану без моего согласия? Я - старший сын и наследник! Где моя подпись на табличке? Почему, не известив меня, составили купчую?..

    - Не ори, - послышался голос из темноты, - пустыню разбудишь.

    На вершину каменистого бугра выбрался Шаник-зери, по-видимому, проверявший караулы. Близко подходить не стал - принялся стыдить Иддина издали.

    - Я прикажу наказать тебя, Иддин-Набу, если будешь и дальше порочить честь моей двоюродной тетки, благородной Амат-бабы, и не выбросишь блажь из головы. Э-э, нашел, о ком жалеть, - с откровенной издевкой добавил декум. Попробовал я её, когда был в Вавилоне. Интересно стало, что ты, умник, нашел в этой подзаборной шлюхе, позарившейся на хозяйское добро. Стервь и больше ничего! Еще царапается... Я этой падле даже платить не стал за удовольствие, потому что никаких удовольствий от неё быть не может. Худая, как палка.

    На этот раз Иддин-Набу издал что-то очень похожее на рычание и прямо с земли бросился на проверяющего. Выхватил кинжал... Рахим успел схватить его за подол плаща. Он был куда сильнее Иддина, и подтащил его поближе. Между тем Шаник-зери отскочил назад, обнажил меч. Рахим, продолжая удерживать взбесившегося от ярости Иддина-Набу, выкрикнул декуму.

    - Иди, Шаник, иди. Мы тут сами разберемся...

    - А ты заткнись, голь перекатная! Отпусти этого ублюдка, я ему сейчас кишки выпущу.

    Он неожиданно заорал, его бородатое лицо вдруг перекосилось, и декум бросился в сторону часовых. Рахим оставил напарника, который тут же взял на перевес копье, и бросился наперерез Шанику. Декум встал, как вкопанный и с необыкновенной силой закричал.

    - Тревога! Бунт!..

    - Отставить! - от подножия холма донесся голос. - Убрать оружие!..

    - Бунт! Бунт! - продолжал выкрикивать декум.

    Выбравшийся на вершину холма, Навуходоносор бросился к нему, с ходу ударил Шаника-зери в ухо. Тот удержался на ногах, но сразу сник, замолчал, изумленно, с некоторым страхом, уставился на царевича.

    - Заткнись, тебе сказали! - потом царевич крикнул часовым. Отставить! Спрячьте оружие!.. Остыньте, и направьте ярость на врагов.

    Затем Навуходоносор обратился к декуму.

    - Ты - мужчина или ослиное дерьмо?

    Ответа он не получил.

    Рахим почувствовал, как обмяк Иддин-Набу. Расслабился, восстановил дыхание... Шаник-зери сунул меч в петлю на перевязи.

    - Завтра утром явитесь ко мне, - приказал царевич. - Сначала ты, - он указал на Шаника, - потом вы двое.

    С этими словами он удалился.

    Утром Навуходоносор объявил решение. Шаник-зери было поставлено на вид - в таких обстоятельствах командир не должен обнажать оружие, а вызвать караул. Ну, а если обнажил - руби! Иддин-Набу были присуждены плети, Рахим помилован.

    Приговор в рядах отборных был встречен вздохом облегчения - обычно за покушение на жизнь или честь вышестоящего командира воина лишали жизни. После недолгой, изнурительной для всех присутствующих экзекуции, совершенной по холодку, ранним утром, Навуходоносор приказал Иддину-Набу зайти к нему в палатку. Спина у Иддину кровоточила, однако он старался держаться прямо. Рахим помог ему добраться до шатра, время от времени, чтобы не капала, подтирал кровь, густо выступавшую из рубцов на спине напарника. Или друга? Это слово - ману, что значит, дружок, однообщинник само собой вырвалось у него. Пойдем, мол, ману, господин требует...


    «Благословите, все чтущие Господа, Бога богов, пойте и славьте, ибо вовек милость Его» (Дан.3:90)

    В палатке Навуходоносор предупредил Иддина-Набу.

    - Не вздумай затевать скандал в столице. Веди себя пристойно. Не хватает еще, чтобы люди говорили, что мои отборные ведут себя как разбойники. Рахим, - обратился он к Подставь спину, - присмотришь за ним в пути. Воду можешь не жалеть. В случае чего, уману будет рядом.

    В Вавилон караван прибыл в четвертый день месяца улулу, поздним вечером. Вошли в город со стороны предместья Бит-Лугальгирра. Сначала двигались по улице Шамаша-защитника, затем, свернув на «Молись и тебя услышат», добрались до моста через Евфрат, на котором уже начали снимать настил. Так поступали каждый вечер, чтобы не дать разбойным людям, совершившим злое, перебраться в темноте с одного берега на другой. Рахим-Подставь спину, находившийся в головном дозоре, зычно крикнул работникам.

    - Эй, остановитесь! Наводите мост!..

    - Ишь ты, раскомандовался! - ответил ему старший из служителей, здоровенный бородатый шушану в длиннополой рубахе с засученными рукавами. - Уймись, а то вызову стражу.

    - Открой дорогу правителю Вавилона, мужик! - крикнул Иддин-Набу.

    - Это какому ещё правителю!? - возмутился начальник моста. - Был у нас правитель, царь Набополасар, да ушел к судьбе. Мир праху его. Вы о ком кричите?

    - О наследнике его, победоносном Навуходоносоре!

    - Так вы из армии! - обрадовался шушану и всплеснул руками. Его подручные сразу прекратили растаскивать доски, бросились поближе к конным.

    - Как там было, под Каркемишем? Много добычи захватили? - наперебой начали расспрашивать они.

    - Порядочно, - ответил Рахим, потом, не выдержав, позабыв о тревогах, связанных с оставленных в Дамаске добром, с царским заданием обеспечить беспрепятственный проезд во дворец, во все горло заорал. - Сокровищ набрали видимо-невидимо, на всех хватит!

    Служители дружно завопили от радости. Кто-то принялся приседая хлопать себя по бедрам, другие подпрыгивать на месте. Со всех сторон к мосту на шум начали сбегаться люди. Рабочие бросились сплачивать доски, восклицали при этом.

    - Парнишку пропустим... Победителя под Каркемишем всегда с удовольствием. Как он там, малый, не пострадал?

    Между тем в укрупнявшейся на глазах толпе побежало: «Сокровищ, говорят, нахватали! Горы серебра и золота... Все, что фараон в закрома натаскал... Молодец малый, не ошибся в нем старик-защитник...».

    Наконец к мосту в сопровождении свиты подъехал сам царевич. Дозорные ударили пятками коней и помчались на другую сторону, а по берегам священного Евфрата, при виде проезжавшего по мосту Навуходоносора понеслись приветственные крики.

    Люди безумели от радости. Что ни говори, но только победа под Каркемишем, известие о которой пришло всего несколько недель назад, сняла многолетнее напряжение, в котором жили люди в Вавилоне. Взятие Ниневии лишь немного успокоило их. С той поры тревога только нарастала - дела пошли далеко не так, как надеялись: ассирийский волк Ашшурубалит ещё был жив, фараон пригнал неисчислимую орду ему в подмогу, царь, старик-защитник, был совсем плох, наследник молод. Что такое двадцать лет с гаком? Сопляк! Разве ему с врагами управиться?

    Враги были злые, сильные. Плохого о Кудурру ничего не скажешь, но он пока не испытан на прочность, на верность богам, на уважении к традициям. Жена его мидянка позволяет себе без должного почтения относиться к великой Иштар. За все время пребывания в священном городе ни разу не появилась в её храме, паломничеств по соседним городам-спутникам не совершала. Разве так должна вести себя вавилонская царица? Разве присмотр за тусклым язычком огня может заменить милость великих богов?

    Одно слова, дикарка. За это богохульство и наказывают её боги умерщвлением детей. Другое дело, брат наследного принца Набушумулишир, этот ни одного праздника не пропустит, всегда в обнимку со жрецами, такой богобоязненный... Знаем мы таких, говаривали в толпе, того и гляди нож брату между ребер всадит. Что потом? Междоусобица? Брат на брата?..

    Все эти тревоги не могло оборвать разом и напрочь даже известие о победе под Каркемишем, тем более, что в распространяемом сообщении говорилось всего лишь о поражении египтян. Глашатаи на рынках и в кварталах кару именно в такой форме выкрикивали новость - мол, боги наказали врага позором. И никаких подробностей. Подобное объявление вряд ли могло кого-нибудь убедить в истинности «позора».

    Когда же известие о великолепной, неслыханной победе подтвердилось, когда свои и иноземные купцы донесли, что вся Сирия, как по команде, легла у ног Навуходоносора, город взорвался от радости. Старик-защитник Набополасар, уже совсем больной, лично принял участие в грандиозном жертвоприношении по случаю победы, выделил из царских сокровищ множество козлят и ягнят, а также белых быков.

    Торжества длились до конца месяца ду'узу, захватили и часть следующего месяца абу. Даже смерть царя, опечалившая сердца, не отозвалась в сердцах горожан мрачными предчувствиями. Отчаяния по случаю потери его царственности не было, ощущения беззащитности тоже. Его похоронили даже с какой-то светлой, улыбчивой грустью, - спи, отец народа, ты славно потрудился на благо отечества. В твое правление вознесены были боги небес и земли.

    Старики танцевали, юноши пели, женщины и девицы радостно выполняли женское дело и наслаждались объятьями. Обильно рождались сыновья и дочери, роды были удачны. Тех, кого тяжесть пороков обрекла на гибель, ты, отец-защитник, спас. Освободил тех, кто был несправедливо ввергнут в узилища. Тот, кто много дней болел, выздоравливал. Голодные насытились, жаждущие утолили жажду, нагие облеклись в одежды... Спи Набополасар, у тебя теперь достойный наследник... Его царственность распростерлась над священным городом, как крылья Мардука.

    Блаженствуй, Вавилон!..


    «Благословите, праведные и смиренные сердцем, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
    Благословите, Анания, Азария и Мисаил, Господа» (Дан.3:87-88)

    Набополасара уложили в роскошный саркофаг из лазурита, украшенного золотом и серебром, снабдили всем необходимым в подземном мире, и многие, очень многие в тот печальный день поклялись не забывать его имя и поминать наряду со своими предками. Разве честному человеку жалко поделиться головкой чеснока или лука, наполнить миску бобами и налить кружку темного пива, старику, освободившему их от ужаса перед Ашшуром!

    Темнело быстро, но ещё быстрее по улицам, к Этеменанки и Эсагиле, на улицу «Приносящему радость своей стране» сбегался народ. Скоро жители запрудили нарядную Айбуршабум - широкий проспект, застроенный по правую сторону дворцами знати, по левую невысокой нарядной, выложенную голубыми изразцами стеной, за которой располагалась вавилонская башня.

    Ворота царского дворца уже были закрыты. В пределах цитадели вдруг заметались отблески огня. Видно, часовые из числа отборных, охранявших старого царя, наконец заметили факелы, услышали вопли и ликующие выкрики все прибывающей толпы. Сам начальник дворцовой стражи взобрался на башню, в стене которой была укреплена правая медная створка ворот, принялся грозить горожанам наказанием, потребовал немедленно разойтись, однако, услышав от возбужденных жителей о приближении наследного принца, потерял дар речи.

    Тут же к воротам добрались Рахим-Подставь спину и Иддин-Набу и начали требовать, чтобы ворота были распахнуты и выстроен караул. Начальник стражи крикнул сверху, чем они могут подтвердить свои слова. Тогда жители осветили их лица факелами, стражи у ворот подтвердили - точно, господин, эти из отборных царевича. В этот момент подоспел Набузардан и крикнул.

    - Ты что, не узнаешь меня, Балату?

    Начальник дворцовой стражи поспешил с башни вниз.

    И пропал.

    Скоро к воротам подоспела основная группа во главе с Навуходоносором. Толпа вместе со стражей, стоявшей внизу у ворот, принялись колотить в медные створки. Наконец они медленно раздвинулись. Во внутреннем дворе уже собралось большинство царских чиновников, проживавших на первом дворе.

    Одеты они были на скорую руку, кое-кто в домашних туфлях выскочил. Впереди толпы стояли оба брата Навуходоносора, а также «владыка приказа» начальник царской канцелярии, старенький Мардук-Ишкуни, и писец-хранитель документов с печатью. Лица у всех были растерянные, никто не ждал царевича так скоро.

    Как только ворота дворца закрылись за караваном, Навуходоносор подозвал начальника стражи и приказал удвоить посты во дворце. С этой целью можно было использовать прибывших с ним людей.

    Начальник стражи, услышав приказ, было замялся, потом сказал, что после смерти великого Набополасара согласно его распоряжению только Мардук-Ишкуни и царевич Набушумулишир имели право отдавать ему приказания.

    - Они возражать не будут, - ответил ему Навуходоносор и, повернувшись к брату, спросил. - Так как?

    В это время Набузардан встал позади начальника дворцовой стражи, громогласно прочистил горло. Солдаты, прибывшие вместе с царевичем, как было расписано во время последней ночевки, тут же взяли под охрану царскую сокровищницу, дом стражи, все ворота из двора в двор. Шаник-зеру повел свой пятидесяток на стены и башни.

    - Что ты, брат! - восторженно ответил Навуходоносору младший, Набуушабшу. - Это твой дворец, твой город!

    - Да, - кивнул Навуходоносор, - это мой дворец, мой город. И страна моя! Ты понял, начальник стражи?

    Тот поклонился.

    - Да, господин.

    Как только караулы были расставлены, знатные, толпой окружившие наследного принца, куда входили верхушка городского совета, успевшая прибыть во дворец, военачальники и высшие писцы, служившие Набополасару, направились к могиле старика-защитника. Набополасар был похоронен на парадном дворе в богатом саркофаге, тело было набальзамировано воском, обмазано асфальтом.

    Затем - к тому моменту Навуходоносор уже уверенно повелевал окружающими - наследный принц уединился с Мардук-Ишкуни. Тот поведал ему, что всеми силами крепился против настойчивых требований главных жрецов и кое-кого из городского совета немедленно назначить временного правителя.

    - Я хранил это место для тебя, Набу-Защити трон, - сказал старик. Такова была воля моего господина. Учти, все присутствующие при его кончине дали клятву поклониться твоей царственности... Таблички с отпечатками их ногтей хранятся в надежном месте.

    Он замолчал. Царевич тоже. Невысказанная мысль витала в воздухе. Первым произнес имя, о котором подумали оба, Мардук-Ишкуни. Он вздохнул и сказал.

    - Да, твой брат... Мне настойчиво подсказывали это имя. Не наперекор тебе, а только в качестве временного исполнителя воли богов. До твоего возвращения. Сам он был осторожен, ни разу не обмолвился о необходимости наделения его властью... - он помолчал, потом добавил. - Как видишь, я уже одной ногой в царстве Эрешкигаль. Если бы я не в срок ушел к судьбе, они бы добились своего.


    «Благословите, рабы Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки» (Дан.3:85)

    - Это понятно, уважаемый советник, - ответил царевич. - На радость богам ты дожил и выстоял. Теперь меня очень интересует, на каких условиях они сговорились. Ты понимаешь, что я имею в виду?

    Мардук-Ишкуни ответил не сразу, пожевал обмякшими старческими губами. Наконец признался.

    - Они таились от меня. Поспрашивай у своей мидянки. Боги благоволят тебе, Кудурру, они наградили тебя достойной женой. О том же самом спросила меня и она - на каких условиях? Я не сумел... Тогда она сама приложила усилия и узнала, чего тебе следует опасаться.

    - Чего же?

    - Поединка Господина, устанавливающего день, месяц и год, с демоном бездны, подручным Тиамат.

    - Ты имеешь в виду затмение луны-Сина?

    - Да, царевич.

    Уже в спальне, сидя на кровати рядом с Амтиду, заметно оплывшей в поясе, он узнал о тех слухах, которые ходили в городе. Некоторые из них, принесенные служанками и верными наследнику чиновниками, подтвердили мидийские и персидские купцы, основавшие в Вавилоне довольно многочисленную колонию. Более точные сведения доставили тайных дел мастера и соглядатаи, внедренные Навуходоносором в различные слои местного общества ещё в бытность свою владыкой приказа секретных дел.

    Согласно аккадским и ассирийским обычаям, определявшим распределение обязанностей в царских семьях, наследник престола всегда отвечал перед царем за добычу сведений и их достоверность. Здесь, в Вавилоне, практической работой занимались главный писец гарема наследника Ша-Пи-кальби и советник Нергал-Ушезуб. Один по должности, другой по призванию...

    - Прежде всего твой брат согласился, чтобы в отличие от твоего отца держателями и распорядителями земли вновь были объявлены храмы. Это самая главная уступка. Все остальные, - продолжала рассказывать жена, - не так существенно. Прежде всего сильные в городе требуют подтверждения привилегий, дарованных прежними властителями священным городам.

    Далее, расширение сферы действия храмовых судов и отказ в праве обжалования их решений в царских судах... Кроме дел по государственным и воинским преступлениям. Изменение пропорций распределения добычи. Жрецы хотят потребовать твердо установленную долю от общего количества добычи, а не просто ту часть, которую царь от щедрости сердца выделяет храмам. И наконец, чтобы прикоснуться к руке Мардука правитель ежегодно должен получать согласие городского совета...

    - Вот даже как! - Навуходоносор изломил бровь. - Интересно, на что они надеются? Стоит мне привести войско...

    - Но с чьего разрешения ты приведешь войско?

    - Как так? - удивился царевич.

    - Вплоть до начала месяца арахсамну предсказатели предрекают несчастливые дни для тебя, а в самом начале этого месяца должна случиться битва Сина-луны с чудовищем. До её исхода, заявляют жрецы, нельзя решать судьбу претендента на власть, это очень опасно для твоей царственности. Вот почему они упрашивают Набушумулишира временно взять власть в свои руки.

    Навуходоносор всплеснул руками.

    - Все только и делают, что заботятся о моих интересах! - он помолчал, потом поинтересовался. - Братец согласился?

    - Нет. Он заявил, что верен данной отцу клятве и только с твоего согласия может заменить тебя в эти страшные дни.

    - Ловко. Прости, моя ласточка, я все о делах да о делах, - он погладил жену по объемистому животу. - Жду мальчика...

    Амтиду опустила голову.

    - Если будет девочка, ты женишься на этой сирийской дуре?

    - Вынужден. Ее отец - моя опора в Сирии. Я не могу с ним ссориться. Но если ты родишь мальчика, Бел-амиту будет взята в мой дворец наложницей. Это я обещаю тебе.

    Амтиду опустила голову, посидела молча.

    - Милый, я так соскучилась по тебе, - она неожиданно заплакала. Ахуро-Мазда отвернулся от меня. Я боюсь родов, меня страшит появление маленького...

    Муж погладил её по светлым кудрявым локонам, выбившимся из-под прозрачной, привезенной из далекой Индии накидки.

    - От Астиага тоже давно нет известий... - сказала жена

    Навуходоносор замер.

    - Что-нибудь случилось?

    - Он попал в опалу. Киаксар решил, что Астиаг собрался поступить с ним также, как ты со своим отцом.

    Навуходоносор поднялся, прошелся по спальне.

    - Это серьезно? - спросил он.


    «По изобилию молока, которое они дадут, будет есть масло; маслом и медом
    будут питаться все, оставшиеся в этой земле» (Ис.7:22)

    - Да, отец сослал его воевать дикие племена в горах на востоке. Одним словом, решил держать подальше от Экбатанов.

    - Кто в таком случае может прийти к власти в Мидии?

    - Кто угодно из братьев. Для нас особенно опасен самый близкий сейчас к отцу Фрашауштра - так называют его в Мидии. Он коварен, хитер и непуган. Он может попытаться посягнуть на договор.

    - Неужели он хитрее и коварнее Набушумулишира? - улыбнулся Навуходоносор.

    - Твой брат умен, а тот молод и дерзок, - ответила Амтиду.

    - Отец предупреждал, что я своим примером окажу Астиагу дурную услугу, - царевич сразу посуровел. - Однако я не бросаю друзей в беде. Астиаг дорог не только мне или тебе, но и Вавилону. У нас с Мидией договор о вечной дружбе. Я попрошу твоего отца прислать экспедиционный корпус мне на подмогу и буду настаивать на том, чтобы командование было поручено Астиагу.

    Тем самым мы сразу убъем двух кроликов: с одной стороны, Астиаг будет удален от дворца, как того и желает Киаксар, с другой, наследник добудет славу, средства и, главное, ударную силу в споре с Фрашауштрой. Я думаю, тебе стоит написать отцу. Уверь его в искренней преданности Астиага великому царю мидян, а также, ничего не скрывая, изложи мою точку зрения.

    Сообщи, что я высоко ценю наши дружеские узы и полагаю, что наш великий союз на руку Мидии не в меньшей степени, чем Вавилону. Только в том случае, если между нами сохраняться братские, доверительные отношения, мы сможем разгромить наших врагов и обустроить свои государства. В этом смысле Астиаг - желанный гость в священном городе. Ты так и намекни Киаксару - желанный гость...

    Мы должны и дальше укреплять наше братство по оружию. Всякие попытки облыжно обвинить одного из победителей под Каркемишем в измене будут просто не поняты в Вавилонии. В этом случае мы волей-неволей сочтем, что наши соседи отвернули свои лица от священного города. Твой отец в здравии?

    - Да, он ещё крепок, как степной жеребец. То и дело тащит в свою спальню очередных невест... - усмехнулась Амтиду. - Также, как и некоторые, которые то и дело клянутся в любви.

    - Мне не нужны невесты, Амтиду, но я не волен распоряжаться собой.

    Он обнял её за плечи привлек к себе, шепнул на ушко.

    - Ты никуда не уйдешь, любимая, останешься здесь, со мной. Я все понимаю... - и в ответ на негодующий возглас Амтиду добавил. - Я не трону тебя, просто обниму, послушаю как топает ножками наш маленький. Оставайся?.. Но прежде я должен встретиться с Набушумулиширом. Одно из двух: либо он уже покинул дворец, тогда его намерения вполне ясны, либо он ждет меня с требованием обясниться. Ты ошибаешься насчет Нашумулишира - это не только самый умный, но и самый хитрющий человек на свете, которого я знаю. И очень осторожный... Он знает, что я никогда не доверял ему. Мне бы не хотелось его разочаровывать. Ты отдыхай, я ненадолго...

    Амтиду улыбнулась.

    - У тебя сегодня будет хлопотоливая ночь. Я не уйду, милый, я согрею тебе постель.

    В ту часть дворца, которую занимал брат, Навуходоносор отправился в сопровождении начальника своей личной стражи Набузардана. Набушумулишир был поселен отцом в отдельном здании на территории дворцового комплеса. Одна из стен его покоев наглухо примыкала к цитадели, возведенной на берегу Евфрата, и прикрывавшей городской дворец со стороны реки.

    В доме было тихо, пришлось будить стражу. Набузардан пинками разбудил обоих молоденьких отборных, заснувших возле входной двери. Когда вошли в дом, потребовали факелов. Тут же появился старенький раб с большим светильником, заправленным наптой. Так, при чадящем свете, в странной тишине - удивительное дело, домочадцы царевича все попрятались, никто нос не смел высунуть - добрались до внутренних апартаментов Набушумулишира. Вошли без стука. Брат был один, не спал. Медная лампа, заправленный горючей жидкостью, цедила скудный свет, но его хватило, чтобы по лицу младшего старший понял, что тот ждал его.

    Навуходоносор остановился напротив сидящего в кресле человека, молоденького, усталого, долго смотрел в его глаза. Что он там пытался прочесть, Мардук его знает, только Набушумулишир оставался спокоен. Глаз не отводил, пренебрегал взглядом в упор, помаргивал, время от времени бросал взгляд в окно, за которым все гуще и гуще мрачнела южная ночь.. Наконец предложил сесть, спросил, не желает ли чего уважаемый наследник престола? Может, с дороги поест? Ему стоит только щелкнуть пальцами...

    Навуходоносор отрицательно покачал головой. Шуму - так в семье звали среднего брата - пожал плечами и сказал.

    - Я не ждал тебя так скоро. Знал, что явишься, но чтобы так стремительно!.. Хотел застать меня врасплох? В постели?.. Твоя мидянка, верно, уже наплела обо мне небылиц. Ты её больше слушай, у неё дурная вера. Ее поклонение огню и некоей светлой силе, может, хороши там, в родных ей горах, а мы здесь просим милости у наших привычных богов, у господина Сина, который сам по себе возрождается каждый месяц, у неподкупного судии Шамаша.

    Когда мы не ладим друг с другом, то посылаем собеседника к Нергалу или желаем, чтобы Эрра его попутал. Женщин пугаем гневом Иштар, нашей матери. Ладно, что это мы о бабах да о бабах. Если бы ты побеспокоился сообщить мне о своем прибытии заранее, я бы устроил победителю под Каркемишем торжественную встречу.

    - Вот, - Навуходоносор погрозил ему пальцем, - так и надо было поступить, а не ввязываться в гнусные переговоры с этой жадной ненасытной сволочью. Ты дал им согласие? Ты дал согласие на таких оскорбительных для чести нашей семьи условиях?!

    - У меня не было выбора, - огрызнулся Набушумулишир. - Город не может жить без правителя. Тысячи дел... Мардук-Ишкуни совсем дряхлый. Сил не хватает прижать к свежей глине государственную печать. Мне было важно закрепить трон за нашей семьей. Сначала они вообще не хотели слышать об отпрысках Набополасара. В крайнем случае, потребовали они, - пусть он сам, то есть, ты, обратишься к ним с предложением занять трон. Они будут решать...

    - Но как ты мог подвергнуть сомнению наше право на наместничество на земле?

    Набушумулишир вздохнул, опустил глаза.


    «От меча падете; на пределах Израилевых будут судить вас, и узнаете, что Я Господь» (Иез.11:10)

    - Брат, если бы ты так не спешил в Вавилон, ты бы дождался моего гонца, который, наверное, сейчас мчится в Дамаск с точным сообщением обо всем, что случилось здесь после смерти отца. Те сведения, которые ты получил от своей жены, по-видимому, пришли к ней от моего бывшего слуги, Шапу. Он сумел узреть только один кустик в лесу. Другие деревья были спрятаны от него завесой тайны. Да, в беседе с главным жрецом Эсагилы я допустил возможность распределения ответственности за богами подаренное имущество, но ты не знаешь, что в разговорах с настоятелями Ниппура и Сиппара, я сразу отверг такую возможность, объяснив им, что царственность на части не делится.

    Встретившись со жрецами беспредельно верных нам Урука и Борсиппы, я решительно заявил, что воля нашего господина Набополасара священна и должна быть выполнена безусловно и не взирая ни на что, в противном случае устойчивость государства могла бы подвергнуться серьезным испытаниям. У меня и мысли не было претендовать на трон.

    Я попытался столкнуть их лбами, чтобы они передрались между собой и не смогли выработать единую позицию. Более того я взял на себя смелость распределить долю каждого храма на добычу, которую ты взял в Сирии. Здесь все указано, он протянул брату пергамент. Тот взглянул на записи, потом, не поверив увиденному, поднес кусок желтоватой бумаги к свету, изумленно глянул на брата.

    - Ты лишился разума? Половину всей добычи?! Обычно мы платили храма десятую часть.

    - Да, это несуразно много, но ведь распределять доли будешь ты. Кроме того, никто точно не знает, взял ли ты что-нибудь существенное в Сирии и Харране? - намекнул брат.

    Этот вопрос Навуходоносор оставил без ответа. Прошелся по комнате, тоже глянул в окно - ветер посвистывал в оконном проеме - потом кивнул.

    - Ладно, что сделано, то сделано, - он передал свиток стоявшему у дверей Набузардану.

    Набушумулишир продолжил.

    - Пусть они перегрызутся, пусть обратятся к тебе с просьбами пересмотреть причитающуюся каждому храму долю. Они сразу забудут и о принадлежности земли, о судах. За это время ты мог бы привести армию и сам решить, что из их требований справедливо, что нет. Я пытался выиграть время.

    Я удержал дворец в руках нашей семьи, я сохранил всю администрацию, которая горой стоит за тебя. Послушай, Кудурру, только сумасшедший может претендовать на власть над Небесными вратами после твоей победы под Каркемишем. Я не сумасшедший! Я всегда верил в твое предназначение, интересы семьи для меня всегда были святы.

    - Что там насчет неблагоприятных дней? - спросил Навуходоносор.

    - Так решили боги, - развел руками младший брат. - Не пренебрегай предостережением жрецов. Вызови сюда армию. К тому времени минуют лихие дни. Мардук проявит милось. Син одолеет злобного демона, и все наладится.

    - У меня, брат, и в мыслях нет снимать армию из Дамаска и гнать воинов сюда, в Вавилон, чтобы доказывать свою царственность. Я готов к испытаниям - пусть Вавилон встретит уготованную небом беду во главе с законным повелителем. Нельзя допустить, чтобы жители во время помрачнения лика Сина оказались ввергнутыми в состоянии страха и смятения духа, чтобы восторжествовали безвластье и оцепенение.

    Я благодарен тебе за ту настойчивость, с какой ты защищал интересы семьи и династии, но в нынешних условиях мы не имеем права терять время. Сейчас все висит на волоске. Я не хочу сказать, что мы находимся на краю гибели. Совсем наоборот! Вот почему наше положение во много крат сложнее - мы находимся на перепутье между величием и прозябанием. Стоит нам сойти с дороги славы, и враги рано или поздно растопчут нас. Мы не имеем права упускать ни одной возможности...

    Он замолчал, подошел к зарешеченному окну, через которое был виден освещенный факелами оголовок одной из крепостных башен. Там, по огороженной зубцами площадке расхаживал часовой. Небо было мутно, завывал ветер. Должно быть нагонит песчаную бурю. Как вовремя они успели. Стоило каравану задержаться в пустыне, глядишь, немногие смогли бы добраться до Вавилона.

    - Что ты предлагаешь? - неожиданно спросил Навуходоносор. - Как мы должны поступить, чтобы снять вопрос о престолонаследии и избавиться от этих обременительных условий?

    - Следует провести гадание о выборе дня объявления тебя правителем страны во всех храмах. Во всех священных городах... Начать следует с Эсагилы, все-таки это наше главное святилище. Дом Мардука... Затем неплохо было бы посетить Урук и другие города.

    - Что ж, - прищурился Навуходоносор, - неплохая идея. Заодно можно будет узнать, что у нас творится в государстве.

    Оставив брата, Навуходоносор в сопровождении Набузардана явился в выделенные Бел-Ибни покои, без церемоний вытащил его из постели и передал содержание бесед с Амтиду и Набушумулиширом.

    - Что будем делать, уману?

    Тот долго молчал - сидел в постели, раскачивался взад и вперед и что-то заунывно напевал. В такт ветру... Царевич не подгонял - устроился у окна, смотрел на звезды, ждал ответа...

    1 ... 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 ... 30              




















    Категория: ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР | Добавил: admin (03.11.2016)
    Просмотров: 224 | Рейтинг: 5.0/1