Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ

    Вавилон. Расцвет и гибель города Чудес. 6
    Такие ложные переводы появлялись не столь уж редко, особенно из-под пера криптографов-любителей, которые решались сразиться с такими таинственными видами письменности, как этрусское письмо, линейное письмо А, письмо Мохенджо-Даро, касситское, хеттское, халдейское, хурритское, ликийское, лидийское и т. д. 

    Интересно, что реальный прорыв в расшифровке клинописи был сделан востоковедом-любителем Георгом Гротефендом, точно так же, как и столетие спустя первые шаги к дешифровке линейного письма Б были сделаны эллинистом-любителем Майклом Вентрисом.


    «И всех сынов человеческих, где бы они ни жили, зверей земных и птиц небесных Он отдал в твои
    руки и поставил тебя владыкою над всеми ими. Ты - это золотая голова!» (Дан.2:38)

    Немецкий школьный учитель Георг Гротефенд (1775 - 1853) относился к клинописи скорее как к криптографической, а не филологической загадке, и его подход к нахождению «ключа» был более математическим, нежели лингвистическим. Он начал с исследования двух надписей на древнеперсидском языке и заметил, что в каждой из них трижды повторяются одни и те же группы знаков.

    Гротефенд предположил, что эти знаки означают «царь», поскольку было известно, что надписи поздних персидских монархов начинаются с объявления имени, после которого следовала формула «великий царь, царь царей». Если это предположение верно, то первые слова надписей должны означать:

    X, великий царь, царь царей

    Полная же царская формула должна была выглядеть так:

    X, великий царь, царь царей, сын Y, великого царя, царя царей, сына Z, великого царя, царя царей и т. д. Следовательно, с математической точки зрения эту формулу можно выразить следующим образом:

    X < Y < Z,

    где X – имя сына, Y – имя отца X, a Z – имя деда X. Следовательно, если прочитать одно из этих имен, то остальные определяются автоматически.

    Из древнеперсидской истории Гротефенд знал несколько известных последовательностей сын – отец – дед, например: Кир < Камбиз < Кир.

    Но он заметил, что эта последовательность не подходит для исследуемого им текста, так как начальные буквы имен Кир, Камбиз и Кир были одни и те же, а клинописные знаки разные. Не подходила и тройка имен Дарий < Артаксеркс < Ксеркс, потому что имя Артаксеркса было слишком длинным для среднего имени. Гротефенд пришел к мнению, что перед ним следующая генеалогическая последовательность:

    Ксеркс < Дарий < Гистасп, а полностью надпись, вероятно, означала следующее:

    Ксеркс, великий царь, царь царей, сын Дария, великого царя, царя царей, сына Гистаспа. Следует отметить, что последнее имя из трех не сопровождается в надписи царским титулом, да и не должно было сопровождаться, потому что Гистасп (Виштаспа), основатель царской династии, сам царем не был, и, следовательно, его нельзя было называть «великим царем, царем царей».

    Блестящая догадка Гротефенда оказалась правильной, и он стал первым человеком, переведшим клинописную надпись и определившим фонетическое значение древнеперсидских знаков.


    Таким образом, Гротефенд первым из своих современников прочел имя персидского царя, которого греки называли Дарий (Дариос), переданное знаками клинописи. Но, несмотря на эпохальное достижение, современники Гротефенда, особенно немецкие ученые, не придали этому открытию особого значения и отказывались публиковать его работу в своих академических журналах. Впервые описание своего метода и результаты исследований он представил перед Академией наук в 1802 г. 

    Ему отказали в публикации на том основании, что он любитель, а не специалист в области востоковедения. Поэтому ученый мир об открытии Гротефенда узнал только в 1805 г., когда его статья была напечатана в качестве приложения к книге друга, озаглавленной «Исторические исследования в области политики, связей и торговли основных народностей древности». В этой статье, написанной на латыни и озаглавленной «Praevia de cuneatis quas vocent inscriptionibus persepolitanis legendis et explicandis relatio», Гротефенд попытался не только перевести три царских имени (Ксеркс, Дарий, Гистасп) и царскую формулу (великий царь, царь царей), но и последующую часть надписи. Он предложил следующий перевод:

    «Дарий, доблестный царь, царь царей, сын Гистаспа, наследник правителя мира, в созвездии Моро».

    Правильный же перевод таков: «Дарий, великий царь, царь царей, царь земель, сын Гистаспа Ахеменида, построивший зимний дворец».

    Такая нелепость, как «созвездие Моро», возникла у Гротефенда из-за незнания восточных языков; без специальных знаний он не мог претендовать на что-то более серьезное, чем расшифровка имен и некоторых самых распространенных слов, таких, как «царь» или «сын». Вскоре стало понятно, что мертвые и забытые языки древнего Среднего Востока можно понять только при помощи методов сравнительной филологии.

    Так, ключом к древнеперсидскому языку, на котором говорили и писали во времена Дария, Ксеркса и других «великих царей», мог послужить авестийский язык Заратуштры, великого персидского пророка VII в. до н. э. Авестийский же, в свою очередь, близок к санскриту, а оба этих мертвых языка были хорошо известны.

    Поэтому востоковед, знающий санскрит, авестийский и современный персидский язык, гораздо быстрее понял бы и лучше перевел персепольские и другие надписи, чем такой криптограф, как Гротефенд, несмотря на все его гениальные прозрения. Точно так же знание иврита, финикийского и арамейского языков оказалось необходимым для транслитерации и переводов надписей на ассиро-вавилонском языке.

    Как только тексты трехъязычных надписей на древнеперсидском, эламском и вавилонском языках прибыли в Европу, началась великая совместная работа по их переводу, столь характерная для европейского ученого сообщества XVIII и XIX вв. Даже политическое, экономическое и военное соперничество европейских государств в эпоху наполеоновских войн и последующий период империалистической экспансии не могли помешать ученым постоянно общаться друг с другом и обмениваться открытиями.


    «Выброшу вас из земли сей в землю, которой не знали ни вы, ни отцы ваши, и
    там будете служить иным богам день и ночь» (Иер.16:13)

    Немецкие, датские, французские и английские филологи составили своего рода международную команду, главной целью которой был поиск знаний. В их число входили датчанин Расмус Кристиан Раск (1781 - 1832), «свободно чувствующий себя среди двадцати пяти языков и диалектов»; француз Эжен Бюрнуф (1803 - 1852), переводчик с авестийского и санскрита; немцы Эдуард Бер (1805 - 1841) и Жюль Опперт (1825 - 1905), оба специалисты по семитским языкам необычайной эрудиции (в каталоге Британского музея перечислены 72 книги и статьи Опперта), Эдвард Хинкс (1792 - 1866), ирландский священник, а также величайший из всех, отец ассириологии, английский военнослужащий и дипломат, сэр Генри Роулинсон (1810 - 1895).

    Последний из этого списка преданных своему делу ученых по праву достиг огромной славы, ибо его вклад в ассириологию, даже по сравнению с его современниками, был наибольшим. Притягательность личности Роулинсона, затмившей имена Раска, Бюрнуфа, Хинкса и Опперта, заключается в том, что он прожил необычайно полную, плодотворную и активную жизнь. Он успел побывать солдатом в Афганистане, политическим агентом в Багдаде, послом в Персии, членом парламента, членом правления Британского музея, а также копировальщиком и переводчиком бехистунской надписи Дария.

    Бехистунская скала! В каком-то отношении ее можно назвать наиболее захватывающим памятником мировой истории – до сих пор одним из самых неприступных. Стоит только встать у этой высокой горы, вздымающейся на высоту четыре тысячи футов, и взглянуть вверх на легендарный монумент Дария, великого царя, царя царей, чтобы понять все величие труда, проделанного Роулинсоном, который «всего лишь» скопировал огромную надпись.

    Осмелиться подняться на Бехистунскую скалу могли разве что самые отважные и опытные скалолазы; достичь памятника трудно как сверху, так и снизу: ведь платформы, на которых стояли древнеперсидские скульпторы и резчики, были срезаны, остался лишь короткий узкий карниз примерно восемнадцати дюймов в ширину под одной из надписей.

    На поверхности скалы расположен десяток колонок или таблиц с клинописными текстами на трех языках, в которых описано, как Дарий пришел к власти, победив и казнив своих десятерых соперников. Один из языков – древнеперсидский, другой – эламский, а третий – вавилонский. Все три языка исчезли вместе с империями, в которых на них говорили, к началу нашей эры.

    Древнеперсидский был конечно же языком самого Дария и его последователей – сына Ксеркса и внука Артаксеркса. Эламский (который одно время называли скифским, а затем сузийским) был языком населения Юго-Западного Ирана; эламиты время от времени возникают на страницах истории Месопотамии то как союзники, то как враги шумеров, а позже и вавилонян.

    В XII в. до н. э. Элам ненадолго стал великим государством и даже мировой державой, но в VI в. до н. э. он превратился в персидскую сатрапию. Эламский же язык, очевидно, сохранил свое историческое и культурное значение, и персидские монархи в своих надписях использовали его как своего рода латынь или греческий, надписи на которых и по сей день можно встретить на английских памятниках.

    Дарий, разумеется, желал, чтобы его имя и подвиги помнили до тех пор, пока люди умеют читать, и не предполагал, что менее чем через шесть столетий после его царствования все эти три языка окажутся мертвыми. Для персидского царя Средний Восток был культурным центром мира, здесь были сосредоточены международная торговля и коммерция, здесь располагались такие города, как Вавилон, Экбатана, Сузы и Персеполь, отсюда он правил империей, простиравшейся от порогов Нила до Черного моря и от берегов Средиземного моря до границ Индии.

    И Бехистун, последняя из вершин горной цепи Загрос, отделяющей Иран от Ирака, стоял как бы в географическом центре его империи. Именно здесь проходили караваны из древней Экбатаны (современный Хамадан), столицы Персии, в Вавилон, столицу Месопотамии. Они останавливались здесь с незапамятных времен, поскольку у подножия горы из земли бьют несколько ключей с кристально чистой водой. Из них пили воины всех армий по пути из Вавилонии в Персию, в том числе и воины Александра Македонского.

    В древности здесь, должно быть, располагался постоялый двор или даже поселение. Согласно Диодору, эта гора считалась священной, и с этим фактом может быть связано предание о Семирамиде. Считалось, что Семирамида, легендарная царица Ассирии, была дочерью сирийской богини, и гора могла быть ее святилищем; отсюда и упоминание Диодора о некоем «парадизе», который она якобы соорудила здесь.

    Сицилийский историк конечно же передает легенду, а в реальности это место показалось царю Дарию идеальным для запечатления своих побед над самозванцем Гауматой и девятью мятежниками, которые восстали против его власти. На рельефе изображен маг Гаумата, лежащий на спине и в мольбе поднимающий руки к царю Дарию, который левой ногой попирает грудь побежденного. Девять мятежников, носящие имена Атрина, Нидинту-Бел, Фравартиш, Мартия, Читрантахма, Вахьяздата, Аракха, Фрада и Скунха, связаны друг с другом за шеи. Сцена эта типична для того времени.

    У подножия горы располагается обычная персидская чайхана, где путешественники могут сесть за деревянный стол под навесом и выпить чаю (или кока-колы), изучая рельеф с помощью полевых биноклей, подобно тому как в 1834 г. Роулинсон рассматривал его в телескоп. Именно так он и начинал копировать клинописные знаки древнеперсидского текста, что в конечном итоге привело его к дешифровке имен Дария, Ксеркса и Гистаспа с помощью приблизительно того же метода, что использовал и Гротефенд.

    Роулинсон доказал, что надпись не была высечена по приказу Семирамиды, полулегендарной царицы Вавилона, или Салманасара, царя Ассирии и завоевателя Израиля; ее приказал высечь сам Дарий, ставший единоличным правителем Персидской империи в 521 г. до н. э. Роулинсон также выяснил, что большая крылатая фигура, парящая над изображениями людей, – это Ахурамазда, верховный бог персов, а вовсе не геральдическое украшение, как полагали ранние путешественники, и не крест над двенадцатью апостолами, как заявлял некий француз в 1809 г., а также и не портрет Семирамиды, как сообщал Диодор в следующем отрывке:


    «И почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и
    крепости, дух ведения и благочестия» (Ис.11:2)

    «Семирамида, сделав помост из седел и упряжи вьючных животных, сопровождавших ее войско, поднялась по этому пути от самой равнины на скалу, где приказала высечь свой портрет вместе с изображением сотни стражников».

    Утверждение, что легендарная царица поднялась на 500 футов с помощью упряжи своих животных, конечно же абсурдно, но ведь пока Роулинсон не поднялся на скалу, никто не мог скопировать рельеф и надписи во всех подробностях. Основная проблема заключалась даже не в том, чтобы подняться на 500 футов, а в том, чтобы удержаться там и в то же время попытаться зарисовать увиденное.  Именно это и сделал Роулинсон в 1844 г., взобравшись на узкий карниз, нависающий над пропастью под надписями на древнеперсидском языке. 



    Глава 6. Генри Роулинсон и надпись Дария

    Персидский текст высечен в камне пятью колонками, непосредственно под изображением Дария, его двух помощников, десяти самозванцев и бога Ахурамазды. Слева от персидского текста располагаются три колонки на эламском языке, а над этими тремя колонками – вавилонский текст, высеченный на выступе скалы.

    Первой задачей Роулинсона, взобравшегося на узкий выступ, было скопировать персидский текст, а для этого ему требовались приставные лестницы разной длины; на слишком короткой лестнице он бы не смог прочесть верхние строчки, а на слишком длинной он бы раскачивался из стороны в сторону и мог упасть.

    Роулинсон решил встать на верхнюю перекладину короткой лестницы; опираясь левой рукой о скалу, он удерживал свое тело и лестницу, в левой же руке он держал блокнот, а правой делал записи. Тем, кто боится высоты и страдает от головокружения, наверное, страшно даже представить себе следующую картину: высокий англичанин, взобравшийся на верхнюю перекладину почти вертикально стоящей лестницы, которая опирается на узкий каменный карниз, расположенный в 500 футах от земли.

    В известном рассказе о своих достижениях Роулинсон пишет: «В таком положении я копировал все верхние надписи, и интерес, вызванный этим занятием, совершенно вытеснил чувство опасности». Под «интересом» Роулинсон подразумевает граничащую с самопожертвованием страсть к Древнему Востоку. Не удовлетворившись тем, что скопировал древнеперсидский текст в таких опасных условиях, он пытается выполнить практически смертельный трюк и добраться до эламского текста, который, как было сказано выше, состоял из трех колонок слева от древнеперсидских колонок или таблиц.

    Для этого нужно было пересечь обрыв под этими надписями. Карниз обрывался, и расстояние до следующего выступа составляло около десяти футов; преодолеть его было невозможно, поэтому Роулинсон решил воспользоваться лестницей. К своему сожалению, он обнаружил, что она слишком коротка и если один ее конец укрепить на одной стороне обрыва, то второй конец едва касается другой стороны.

    Спутникам Роулинсона удалось отговорить его от такого подвига, и он не стал переходить по этому «мосту», который наверняка обвалился бы под его весом прежде, чем он достиг бы противоположного конца. Тогда исследователь решил поставить лестницу ребром и пройти по ней, ставя ноги между перекладинами.

    Но едва он поставил ногу на нижнюю сторону лестницы, как она провалилась и перекладины, которые персы не прикрепляют к боковым стойкам, выскочили из пазов. Все сооружение обрушилось в пропасть, за исключением верхней стойки, и Роулинсон повис в воздухе, цепляясь за эту шатающуюся, прогибающуюся стойку. Далее он пишет: «В конечном счете с помощью друзей, которые с волнением наблюдали за моими действиями, я вернулся на персидскую сторону и не пытался пересечь обрыв, пока не соорудил сравнительно крепкий мост».

    Но Роулинсона ждало еще более трудное испытание – настолько трудное, что даже местные скалолазы сочли задачу невыполнимой. Нужно было добраться до вавилонского текста, высеченного на двух срезах скалы над эламской версией. Определенное представление о тяжести подобного восхождения дает тот факт, что не только «местные верхолазы», как называет их Роулинсон, отказывались лезть туда, но и сам англичанин признавался себе, что вавилонский камень недосягаем. Однако:

    «Наконец некий дикий курдский мальчик, пришедший издалека, вызвался совершить восхождение, и я пообещал ему немалую награду в случае успеха. Данная часть скалы скошена (то есть срезана вертикально) и выступает на несколько футов над скифским углублением (то есть над поверхностью скалы с эламским текстом), поэтому до нее нельзя добраться с помощью обычных приемов скалолазания.

    Первым делом мальчик втиснулся в расщелину, расположенную немного левее выступа. Когда он поднялся по расщелине немного выше выступа, то крепко вбил в нее деревянный колышек, привязал к нему веревку и затем попытался раскачаться, чтобы добраться до расщелины, находящейся на другой стороне. Но ему помешал каменный выступ.

    Оставалось только добраться до нее, цепляясь пальцами рук и ног за малейшие неровности голой скалы. И в этом он преуспел, преодолев около двенадцати футов почти отвесной стены, что для посторонних наблюдателей казалось почти чудом. После того как он достиг другой расщелины, основные трудности остались позади.

    Он принес с собой веревку, прикрепленную к первому колышку, и теперь, привязав ее ко второму, мог раскачиваться над выступом. С помощью короткой лестницы он соорудил нечто вроде люльки маляра, и, усевшись в ней, под моим руководством сделал на бумаге копию вавилонского перевода записей Дария.


    «Я услышу его и призрю на него; Я буду как зеленеющий кипарис; от Меня будут тебе плоды» (Ос.14:9)

    Следует добавить, что обретение вавилонского ключа имеет гораздо большее значение, так как каменная глыба, на которой высечена надпись, обречена на быстрое разрушение. Как я заметил в последнее посещение, вода, просачиваясь сверху, почти отделила нависающий выступ от остальной скалы… и он может обрушиться и расколоться на тысячи кусочков».

    Роулинсон был прав, придавая важное значение вавилонскому тексту, так как в качестве части трехъязычной надписи он предоставлял филологам все ключи к разгадке грамматики аккадского языка, как в конечном итоге договорились называть два диалекта одного и того же языка – вавилонский и ассирийский.

    После такого героического подвига, потребовавшего немало мужества и мастерства, кажется справедливым, что честь первым перевести надпись великого Дария выпала самому Роулинсону; его перевод с древнеперсидского на английский, сделанный в 1847 г., без особых поправок принимают и современные ученые.

    Рельеф на Бехистунской скале интересен тем, что в длинной надписи, в отличие от многих других клинописных документов, представляющих собой всего лишь записи торговых сделок, запечатлена часть персидской истории, описанная пышным надменным стилем восточных монархов. Начинается она так: «Я, Дарий, великий царь, царь царей, царь Персии, царь сатрапий, сын Гистаспа, внук Арсама, Ахеменид… из древности мы происходим, издревле наш род был царским…».

    И далее: «Так говорит Дарий царь: Человек по имени Читрантахма, сагартиец, восстал против меня и так говорил народу: «Я царь в Сагартии, из рода Киаксара». Затем я послал персидское и мидийское войско. Мидянина по имени Тахмаспада, моего слугу, я сделал предводителем, и я сказал ему: «Иди, сокруши врага, который восстал и не признает меня». 

    Вслед за этим Тахмаспада вышел с войском и сражался с Читрантахмой. Ахурамазда (верховный бог персов) предоставил мне помощь; по милости Ахурамазды мое войско полностью разбило этих мятежников; Читрантахму схватили и привели ко мне. Затем я отрезал ему нос и уши и выколол глаза. Его содержали в оковах при моем дворе, и все люди видели его. Потом я распял его в Арбеле».

    Надпись сообщает нам о том, что Дарий отрезал нос, уши и выколол глаза пятерым из девяти мятежников, которых он выставил на всеобщее обозрение, а потом распял. Остальные погибли в бою. Будучи весьма благочестивым человеком, главную роль в победе над врагами он приписывал милости и помощи Ахурамазды, которого постоянно благодарит следующей фразой:

    «Ахурамазда предоставил мне помощь; по милости Ахурамазды мое войско полностью разбило этих мятежников». Похоже, что Ахурамазда, как и все остальные великие боги, предпочитал находиться на стороне превосходящих сил, поскольку девять мятежников с причудливыми именами вроде Араха-вавилонянин и Скунха-скиф были всего лишь предводителями разрозненных провинциальных повстанцев и не могли тягаться с Дарием, возглавлявшим хорошо обученное государственное войско.

    Таким образом, в Бехистуне персидский монарх увековечил память о гражданских волнениях, ознаменовавших начало его царствования, и даже позаботился оставить гладкое пустое место на скале, где можно было бы написать о своих будущих победах. Однако никаких других надписей здесь нет, ведь не мог же он написать о таком сражении, как битва при Марафоне, где 11 тысяч афинян разбили трехсоттысячное войско великого царя, при этом на поле боя осталось 6400 персов и всего лишь 192 грека.

    К 1847 г. Роулинсон сделал копии всего персидского текста, позабыв о дипломатической карьере и о «всех удобствах цивилизации»; «соблюдая епитимью», как он позже выразился, для «достижения великой литературной цели». Этой целью был не просто перевод персидского текста, а попытка расшифровать эламский и вавилонский языки.

    Трехъязычная надпись на бехистунском рельефе имела не менее важное значение для ассириологов, чем розеттский камень для египтологов. И точно так же, как без помощи греческой надписи на розеттском камне ключ к древнеегипетским иероглифам был бы не найден или обнаружен гораздо позже, все попытки дешифровать эламские и вавилонские надписи оставались чисто умозрительной задачей, пока Роулинсон не представил международному научному сообществу три параллельных текста надписи Дария.

    О трудностях, которые по-прежнему предстояло преодолеть дешифровщикам эламского и ассиро-вавилонского языков, можно судить по тому факту, что филологи не знали, что за люди говорили на этих языках, были ли эти языки индоевропейскими или семитскими, было ли их письмо алфавитным, слоговым, идеографическим или представляло смесь всех трех.


    1 ... 4 5 6 7 8 ... 20             

















    Категория: ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ | Добавил: admin (04.11.2016)
    Просмотров: 219 | Рейтинг: 5.0/1