Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР

    Навуходоносор II, царь Вавилонский. 19
    В надписях, даже под конец царствования, он никогда себя так не именовал, но его недруги впоследствии поняли, куда он клонил. В насмешку они прозвали его «жрец-владыка», применив один из самых древних шумерских титулов. В ранние времена Вавилонии он обозначал главу города-государства, нераздельно владевшего политической и религиозной властью. Еще во II тысячелетии этот титул могли носить главы нескольких храмовых администраций. Теперь же партия, предпочитавшая поклоняться чудовищам, высмеивала таким образом архаизаторские притязания Набонида.

    Царь считал, что полномочия ему дает только его бог: «Ты, Син, еси сошедший с небес перед царем Вавилона». Син (или Илтери, всё равно) пекся обо всем и был вездесущ. Новое учение практически не оставляло места для гибридных существ; оно также не нуждалось и в тезисе о существовании мудрецов. В доктрине, провозглашенной Набонидом, им не находилось места. Эти советники со своими советами становились бесполезными.


    «Ибо у Него мудрость и сила; он изменяет времена и лета, низлагает царей и поставляет царей;
    дает мудрость мудрым и разумение разумным» (Дан.2:20-21)

    По словам «Памфлета», Набонид дошел до того, что в очень грубой форме отрицал познания первого, самого почитаемого из героев, принесших людям достижения цивилизации, - Адапы (и, надо думать, его наследников). Причем это было во время его программной богословской речи при вступлении на престол, ставшей краеугольным камнем всей его религиозной политики.

    Бог-луна сам, не имея нужды в посредниках, напрямую открывал почитающему его, что нужно делать; следовательно, переставало быть нужным даже самое драгоценное для людей того времени средство передачи информации - письмо. Даже такое уважаемое сочинение, как руководство по астрологии, не давало ключа ко всему сокровенному знанию; царь же вдохновлялся непосредственно вселенским лунным богом. Набонид стал визионером, уверенным в своей правоте: бог, считал царь, вел его своими пророчествами, открывая их во снах.

    Высокое самомнение, безусловно, с самого начала было одной из черт царского характера; об этом свидетельствуют даже наиболее ранние из его текстов: в них он заявляет, что «сведущ во всем». Уже в начале царствования он отказался от помощи табличек предсказателей, доставленных из Вавилона в Ур для выбора великой жрицы.

    Он счел, что для его планов это лишнее. Набонид лишь сообщил об этом факте, не приводя своих резонов. Но, так или иначе, этот отказ свидетельствует о его самоуверенности в делах, связанных с гаданиями и заклинаниями. В Тейме она, конечно, лишь усилилась. Вначале он считал себя продолжателем дела своих царственных предков, затем же стал называться «скорым посланцем великих богов».

    Такое поведение и такая догматика смущали вавилонян своей новизной. Объединять подобных богов и считать их за одного было самым обычным делом для Ближнего Востока, но никто не был обязан следовать ему. Набонид же требовал официально пересмотреть все пантеоны и поставить во главе их одного из многочисленных лунных богов.

    Для недружелюбных современников объяснение напрашивалось само собой: «Его бог-покровитель оставил его» - потому он якобы и держался так крепко за свои «заблуждения». Так полагали служители Мардука; другие, видимо, разделяли их мнение. Подданные называли новые религиозные представления царя «ветром».

    Монарх, со своей стороны, был готов к неповиновению и, как сообщает «Памфлет», ответил на него гневом. Харран стал спорить с Вавилоном, храм Сина - с храмом Мардука. В начале царствования у Набонида, вероятно, не было таких намерений; они созрели во время его пребывания в Аравии, но в конце концов царь убедил себя, что желал этого всегда.

    Реформа храмового управления стала насущной, как только Набонид взошел на престол. Она была направлена на ослабление жречества по отношению к государю, чтобы затруднить храмам сопротивление налоговым мерам и земельному переделу. Именно этого, несомненно, добивался проводивший ее Валтасар.

    Установление контроля над храмами способствовало осуществлению политической программы Набонида, хотя первоначально совершалось с иной целью: царь укрепил таким образом свою власть по отношению к стольным городам, где теперь некому было создавать оппозиционное общественное мнение.

    Набонид нигде связно не изложил, как он пытался распространить свое учение в Вавилонии и по всей империи. Нам эта кампания религиозной пропаганды известна лишь по разрозненным сообщениям. Мы совсем не знаем, какие меры он осуществлял за пределами Вавилонии, если он там вообще что-либо предпринимал. Автора «Памфлета» в связи с этим кризисом - да и с остальным царствованием Набонида - интересует только «страна Шумера и Аккада».

    Персидский царь Кир (устами его вавилонского сторонника) после своей победы уверял: его враг поставил в храмах Вавилонии «подражания». Эта формула слишком кратка, а потому неясна. Очевидно, речь шла не о повторениях уже находившихся на своих местах статуй божеств. Может быть, Набонид велел воздвигнуть статуи Сина, скопированные с оригинала, находившегося в Харране? Во всяком случае, насколько мы знаем, он сам никогда не говорил об этом.

    Культовая статуя являлась воплощением самого божества. Стало быть, ее облик был как нельзя более важен. В самом начале правления вавилонскому царю пришлось создать новую статую, чтобы поселить ее в восстановленном харранском храме: без нее богослужение не могло возобновиться и постройка храмового здания не имела бы никакого смысла. Это было исполнено еще до отъезда царя в Аравию.

    Наши источники противоречат друг другу: Набонид, по его собственным словам, основывался на некоей печати «из драгоценной яшмы» с именем Ашшурбанипала, обнаруженной, надо думать, в развалинах здания. Набонид говорит вполне конкретно: «Царь Ассирии Ашшурбанипал задумал и запечатлел образ Сина во славу имени его, печать, на которой написал молитву во славу Сина, и повесил ее на шею Сина, и с давних пор можно видеть ее отпечатки».

    Иными словами, благодаря этому тексту тождественность бога становилась неоспоримой, а его образ восходил к стародавним временам: если так, сторонники архаизации непременно должны были приписать ему важное значение. Противники царя тоже оставили описание статуи - само собой, возмущенное. Они, бесспорно, могли видеть статую, ведь ее делали в Вавилоне.

    Текст дошел до нас поврежденным, его содержание - смутно, причем даже в сохранившихся частях мы не можем понять, куда метят негодующие намеки. По ним выходит, что это был не бог, а какое-то нагромождение нелепостей. Но то, что мы знаем, не дает возможности согласиться с критиками.

    Правда, очернять, а то и лгать в этом случае было легко, потому что законченную статую отослали за 750 километров от столицы и проверить справедливость наветов никто не мог. «Эа всезнающий не мог сделать подобного, ученый Адапа не знал его имени» - к этому в итоге сводится в «Памфлете» критика новой царской инициативы.


    «Я дам вам дожди в свое время, и земля даст произрастения свои, и дерева полевые дадут плод свой» (Лев.26:4)

    Фактически вавилонские клирики упрекали творение Набонида в расхождении с вавилонской традицией, в том, что изваяние, как говорили, «неподобно». Этот эпитет то и дело встречается, когда речь идет об уклонении от обычаев религиозной иконографии. К сожалению, писец нигде не уточнил, что конкретно под этим понималось. Рельеф или статуя являлись «подобием».

    Это было единственным, несколько примитивным правилом эстетики того времени. Ни ассирийцы, ни вавилоняне никогда не нарушали его. Но стелы - единственные произведения монументалистики, дошедшие от Набонида, - тоже банально-классичны, в их художественном замысле никак не проявляется намерение обновить священное искусство. На наш взгляд, резкая критика Набонида поверхностна и не имеет реальных оснований. Что же до статуй бога-луны, то ни одна из них не обнаружена: вероятно, после разгрома вавилонского царя они были уничтожены, не пережив своего заказчика.

    Письменные памятники, предназначенные для распространения нового учения, устанавливались также и в храмах. Эти стелы высотой около двух метров вытесывались и ваялись в Харране из местного базальта. Затем их на барках отправляли вниз по Евфрату в стольные города Вавилонии. Над текстом был изображен силуэт стоящего царя, поклоняющегося трем астральным символам: богу-луне и его детям - богу-солнцу и Иштар.

    К стелам прилагалось письмо Набонида. «Поставь столбы, иссеченные в камне, которые я тебе отправил, там, где за благо рассудишь», - приказал он своему чиновнику в Уруке. Несомненно, такие указания поступили и во все прочие города. Правда, после падения Набонида его враги сразу взялись за систематическую разрушительную работу: персидский царь объявил, что «изгладил имя» и дела побежденного. Но две стелы в Харране завоеватели не низвергли, поскольку они стояли в самом жилище бога и, следовательно, находились под его покровительством.

    Уничтожить их значило бы совершить недопустимое нечестие перед местным божеством. Зато в Ларсе камень разбили молотом, а потом скрыли от глаз: он служил упором дверной петли у входа в помещение, где жил сын лунного бога - бог-солнце. В Уре стела вовсе не обнаружена, хотя Набонид велел сделать на глине четыре надписи - каждую по крайней мере в трех экземплярах. Две из них происходят из Сиппара, одна - из Ларсы, одна - из Аккада. Они были скопированы с не сохранившихся до нашего времени оригиналов. В них царь докладывал своему богу Сину об успехах «просвещения» в центре и на севере страны.

    На стелах содержался тот же текст, что и в Харране, то есть изложение нового откровения: Син был назван богом «всех стран». Он был выше всех других богов и богинь, посылал спокойствие и процветание почитавшим его. Тем, кто особо ему поклонялся, он давал удачу. Благодаря ему в «Благодатном полумесяце» установился общий мир.

    Конечно, прочесть надписи было нелегко, - не в обычае вавилонян было помещать их в общественных местах, даже если их содержание было светским, а не религиозным. Стелы же всегда были священными предметами и устанавливались, очевидно, в сокровенном месте храма. Значит, видеть и читать надписи могли только немногие жрецы. Но это не имело значения, ибо стелы предназначались не только для людей - современников и «потомства»; возможно, даже в первую очередь эти отчеты о выполнении царской миссии извещали богов.

    К тому же особое отношение было к членам семейства Сина из-за их близости к верховному божеству. Для его сына и дочери Набонид велел переписать старые надписи. Они теперь также были приспособлены к новой догматике и стали ее свидетельствами. Набонид воспользовался ими, чтобы вновь и вновь говорить о неудачах своих предшественников.

    Неявно он приписывал их тому, что прежние цари не почитали бога-луну. Ему же благодаря Сину всё удавалось гораздо лучше не только сравнительно с Навуходоносором, но также и вавилонскими царями, правившими во II тысячелетии, и царями ассирийскими. А ведь Асархаддон и Ашшурбанипал были «владыками вселенной».

    Ограничился ли царь тем, что, согласно заключительной части урских документов, велел записать «дела царя богов Сина… на столбах каменных»? Не было ли и устной пропаганды, помимо предварительного заявления перед «собранием»? По свидетельству самого же Набонида, никаких мероприятий в этом роде не затевалось - он полагался только на надписи; гнев и удивление царя вызвало именно то, что даже в Харране, священном городе Сина, не было «скрижали, установленной для потомства», посвященной его господству.

    Ставить камни с надписями в храмах - так он и понимал свою религиозную миссию. Подобное распространение новой догматики должно было постепенно привести к присоединению к ней; в конце концов все приняли бы новую веру. Насколько можно полагать, именно так судил Набонид.

    «Памфлет» же утверждает почти обратное: царь «смешал обряды, смутил предсказания, приказал положить конец церемониям». Это утверждение представляется нам весьма смутным. Ведь сочинитель наверняка ничего не знал о том, что происходило за пределами Вавилона, и просто произвольно экстраполировал столичные события на всю страну.

    Возможно, поначалу план царя отчасти и был таким, как его поняли слушатели из «Дома под высокой кровлей». Но если даже предположить, что Набонид этого хотел, ему было бы очень трудно провести такую реформу (или переворот) в жизнь. Ведь богослужение - ежедневно, ежемесячно, ежегодно - в Вавилонии строилось на четкой последовательности действий, передаваемых из поколения в поколение.

    Сделать так, чтобы о них забыли, придумать и заставить выучить другие обряды было невыполнимой задачей. К тому же в каждом храме существовала собственная обрядовая практика. Пришлось бы прибегать к устной проповеди, причем во всех святилищах. У Набонида для такого предприятия не было средств.

    Царь даже не помышлял сомневаться в политеизме, не совершил ни одного поступка, в котором проявились бы его враждебность или хотя бы скептицизм на этот счет. Даже «Памфлет» не делает ему ни малейшего упрека в этом отношении. Разумеется, волей Набонида бог-луна отныне взял на себя всю божественную власть, прежде распределенную среди всех божеств пантеона.


    «Ты напояешь горы с высот Твоих, плодами дел Твоих насыщается земля» (Пс.103:13)

    Его почитатель настойчиво утверждает это: «Син… держит в руках все должности небесные». Один из гимнов того времени примерно теми же словами воспевал Мардука: бог «Дома под высокой кровлей» якобы обладал качествами всех и каждого из основных вавилонских божеств. Это был грубоватый способ выразить идею, что он их всех превосходит. Такое восхваление, когда речь шла о местном божестве, допускалось часто. Например, в Ларсе так же относились к богу-солнцу, но никто не имел дерзновения навязывать эти местные взгляды всем стольным городам, а тем более всему «Благодатному полумесяцу».

    Между прочим, вавилонский царь до самого своего падения оставался «приносящим обильные жертвы в Дом под высокой кровлей». Этот титул он перенял у предшественников, Навуходоносора и Нериглиссара; как и они, он его заслужил - хроника его царствования объективно это отмечает. В его отсутствие о процветании всех святилищ Вавилонии заботился Валтасар, так что по возвращении отец мог отметить, как было сказано, его «хорошее поведение» по отношению к храмам.

    Жаркие споры велись только по поводу Мардука. В первые годы царствования Набонид раздумывал, не отождествить ли Сина с ним, Иштар - с его супругой и бога-солнце - с Набу. Словом, царь собирался поступить так, как несколькими веками ранее сторонники самого бога Вавилона: неприметного божка они связали с Эриду через Энки или Эа. Но догматика, разработанная во время пребывания царя в Аравии, сделала такой синкретизм невозможным: природа и могущество бога-луны уже не могли быть простым воспроизведением сущности и силы Мардука.

    Универсальность Сина намного превосходила роль вавилонского бога, который, при всем своем престиже, оставался именно вавилонским. Поэтому он должен был уступить авансцену. В новой теологии Син в некотором смысле возвращал его туда, где он был вначале, в прежнее положение местного аграрного божества. Он даже вторгся в его храм.

    Столкновение стало неизбежным. Автор «Памфлета» дает живой и даже живописный рассказ о том, что происходило в «Доме под высокой кровлей». Набонид «увидел убранство Дома под высокой кровлей, убранство, созданное Эа всезнающим, и стал богохульствовать. Когда он увидел в Доме под высокой кровлей лунный серп, он поднес к нему руку.

    Он созвал ученых и говорил с ними: Кто построил храм, кому в честь он означен? Будь то Мардук, мотыга была бы означена, Син означил храм сей своим полумесяцем!» Вот что заявил царь перед жрецами Вавилона. Впрочем, Набонид не собирался выселять Мардука; но его демонстративные действия должны были приводить к выводу: бог Вавилона занимал это здание, но то не был его родной дом; так сказать, домовладельцем был Син.

    Кроме того, Мардук стал богом безвластным. На все время отсутствия Набонида новогодние празднества, естественно, прервались, поскольку в городе не было их главного участника из числа людей - государя. Лишь он мог «взять руку Мардука», отвести его статую вместе со статуями других божеств в «Дом Нового года», чтобы там был исполнен обряд.

    И только так, уверяли сторонники бога Вавилона, могло быть гарантировано изобилие. Но никогда еще сельское хозяйство так не процветало, как в те десять лет, когда вавилонский царь был в отлучке. Ненужность ритуала и, логически рассуждая, самого бога была наглядно явлена всем. Отныне правил Син. Это не означало, что Набонид, с таким пылом проводивший религиозную реформу, перестал выполнять другие обязанности вавилонского государя. Чтобы противостоять политической и военной угрозе, нависшей над его царством, он вновь принял на себя все полномочия.

    В 546 году, за три года до возвращения Набонида из Аравии, персы установили контроль над всем Анатолийским плоскогорьем и вышли к Эгейскому морю. Теперь их владения соприкасались с Вавилонской империей по всей ее восточной и северной границе. Насколько конкретными и точными сведениями о намерениях Кира располагали вавилоняне, мы не знаем. Но они не могли не представлять себе общей ситуации на Ближнем Востоке. Это показало и поведение царя Вавилонского.

    В середине марта 539 года праздник Нового года состоялся обычным образом, а потом Набонид отдал распоряжения войску и приготовился к обороне столицы. Жителей Вавилона обязали при этом исполнять трудовую повинность. Экономическая жизнь погрузилась в хаос - так по крайней мере утверждал Кир, одержав победу.

    Набонид обратился за помощью к богам «страны Шумера и Аккада». Чтобы снискать их милость, он прежде всего решил защитить их статуи. С этой целью он велел укрыть их в Вавилоне. Переезд длился до середины сентября. Таким образом он избавлял богов от опасности вражеского плена. Между тем он уже не контролировал ось Сиппар –Кута - Барсиппа. Персы вошли в Вавилонию с северо-востока и сразились с вавилонянами в битве при Описе: им надо было закрепить за собой переправу через Тигр. В кровавом сражении вавилоняне потерпели поражение, в котором погиб и Валтасар. Сиппар сдался 10 октября 539 года без боя, дорога на столицу была открыта. Набонид бежал в Барсиппу; пытаясь вернуться в Вавилон, он попал в плен, не добравшись до него. Персы вошли в столицу 12 октября, через 17 дней в нее торжественно въехал Кир.

    Источники противоречиво говорят о дальнейшей судьбе старого паря (ему тогда было около семидесяти пяти лет). Кажется, Кир пощадил его, назначив местом жительства Карманию - далеко на юго-востоке, на Иранском нагорье. В поступке нового «царя Вавилона и всех стран», конечно, было больше политического расчета, чем гуманности. Ведь ему надо было завоевать общественное мнение - и жителей Месопотамии, и царей империи с их придворными.

    И действительно, Кир овладел Вавилонией только благодаря силе своего оружия. Естественно, право победителя в войне на Ближнем Востоке подразумевалось само собой: все признавали этот факт, какие бы чувства при этом ни испытывали. Набонид представал виноватым уже потому, что был побежден и потерял в сражении наследника.

    Вполне вероятно, что вавилоняне - в частности, клирики «Дома под высокой кровлей» - были настроены в пользу персидского царя; но в источниках ничто не указывает на то, что в падении Набонида они сыграли какую-то роль. Ниспровержение Вавилонии задумали и осуществили персы и никто другой.


    «Против стен Вавилона поднимите знамя, усильте надзор, расставьте сторожей, приготовьте засады,
    ибо, как Господь помыслил, так и сделает, что изрек на жителей Вавилона» (Иер.51:12)

    Жрецы Мардука не вступали с Киром в заговор против своего царя. Они даже не противились намерениям Набонида. На взгляд автора «Памфлета», Набонид выступил с возмутительными и бессмысленными речами; но при этом его ошеломленная аудитория молчала. Жрецы в Вавилонии всегда, искони были абсолютно покорны политической власти.

    Ведь «царство» входило в ту сотню архетипов, которые начиная с III тысячелетия, а то и раньше служили для интеллектуалов основой и сутью цивилизации. Эта аксиома глубоко впиталась в умы. Клирики безоговорочно признавали власть царя, хотя и не всегда считали себя обязанными благоговеть перед ним, и спокойно приспосабливались к сильной, как у Навуходоносора и Набонида, царской воле. С другой стороны, общество - а на практике царь - должно было печься о благоденствии храмов, но с соблюдением условия, что сами миряне благочестиво воздержатся от входа в храмовую ограду.

    В такой ли степени вавилонское общественное мнение было расположено к новой власти, как пыталась это внушить она сама? Очевидно, у богословской концепции Набонида всё же были сторонники. Сам эконом храма Мардука обратился в новое учение. Только ли из угодливости, как уверяет автор «Памфлета»? Тут мы не обязаны ему верить.

    Кир, со своей стороны, счел необходимым дискредитировать низложенного владыку. Он издал политическую декларацию на вавилонском языке. В этом «цилиндре Кира» отражена точка зрения клира Мардука и в целом жителей Вавилона. Об остальной стране сочинитель, кажется, почти ничего не знает. Чтобы скрыть свое незнание фактов, не относящихся к столице, он берется по поведению Набонида в Вавилоне и его храме судить о том, как царь относился ко всем прочим святилищам стольных городов.

    Богословское переосмысление событий последних лет встало на повестку дня. И персидский владыка представил следующее оправдание своим прошлым и настоящим делам: Мардук, именно Мардук избрал его из всех государей, чтобы положить конец тяжкой смуте. Сам он и его войско ничего плохого не сделали ни храму бога, ни всему Вавилону. Он поступал перед лицом Мардука согласно донабонидовой традиции, как настоящий вавилонский царь.

    Стольные же города были довольны возвращением статуй своих богов, ведь на деле их пребывание в столице обернулось изгнанием. Горожанам совсем не нравилось, что божества покидали их, и Кир хорошо знал об этом недовольстве. И все же его заявления слишком хорошо просчитаны, чтобы не предполагать за ними не столь однозначное положение дел. Впрочем, население всей Вавилонии - и шире, всей империи - покорилось; в этом, справедливости ради, надо отдать Киру должное.

    Людям того времени покоряться было нетрудно - они и не почувствовали никаких перемен, а тем более потрясений в жизни; лишь царь-победитель занял место побежденного, что на протяжении тысячелетий в Вавилонии случалось то и дело. Нотариусы стали датировать свои акты от правления нового государя - и только.

    В том, что он не местный уроженец, не было ничего особо удивительного и даже нового: в прошлом так случалось очень часто - к примеру, всего тремя поколениями раньше, при ассирийском владычестве. Для вавилонян было в порядке вещей, что ими правит иноземная династия.

    При жизни еще двух поколений на берегах Тигра и Евфрата ничего не изменилось.



    Эпилог. Подобно богам ступаю
    «…Оттоле, где взойдет
    Златого солнца лик, до стран, где он уснет,
    Ничто не станет в рост с моею царской славой».

    Это утверждение Робер Гарнье вложил в уста Навуходоносора - героя пьесы, появившейся на парижской сцене во времена Генриха IV. Стихи, кажется, вторят подлинным словам царя, изреченным двумя тысячелетиями ранее: «Всё, чего я желал, мои руки исполнили».

    Разумеется, Навуходоносор не открывает историю Вавилонии - он унаследовал страну и империю от предшественников, продолжал их политический и экономический курс, а также многовековую идеологическую традицию. Традиция для него была уздой, но нигде в текстах не видно, чтобы его это смущало.

    Оттого, что он шел путем, намеченным многими поколениями в продолжение тысячелетий, ему было только удобнее. Его повеления возрождали из небытия приказания прежних вавилонских правителей. Повиноваться ему было легко и почти естественно: вавилоняне видели вокруг себя привычный мир, управлявшийся обычной властью.

    Этот принципиальный иммобилизм, скрытый под неутомимой деятельностью царя-строителя, был, на наш взгляд, большой слабостью его режима. Но тот же недостаток был и у его предшественников на троне. Современникам же такой способ властвования, наоборот, представлялся единственно возможным. Ничего другого они и не ждали. Архаизирующая тенденция только восхваляла царскую тягу к воспроизведению прошлого: подражание славным государям было лестно и для нее.

    Навуходоносор ничто из наследия прошлого не подверг сомнению. Если он и имел стремление к собственному обожествлению, то этот замысел был едва намечен. Это желание поступить по своему произволу было, насколько мы знаем, единственным. Однажды выбрав Вавилон, а не Сип-пар, царь никогда не пересматривал это решение и впредь принимал как должное все его последствия.


    «Острите стрелы, наполняйте колчаны; Господь возбудил дух царей Мидийских, потому
    что у Него есть намерение против Вавилона, чтобы истребить его» (Иер.51:11)

    Навуходоносор всегда проявлял решимость и последовательность, заслуживающие восхищения. Справедливости ради надо признать, что его деятельность поражает поистине гигантским размахом и неутомимой настойчивостью. Такая последовательность в приложении усилий - сперва в качестве наследного принца, а впоследствии уже будучи царем - свидетельствует, что он был личностью выдающейся. Исключительными были и результаты его деятельности: завоевание и окончательное умиротворение «Благодатного полумесяца», восстановление главных храмов, преображение столицы.

    Политика одного из его преемников, Набонида, родилась из сочетания его личной веры, нового религиозного опыта и политических реалий. Он был почитателем Навуходоносора, выставлял себя перед подданными продолжателем его дел, а свою программу - отражением суждения лучших умов Вавилонии о его знаменитом предшественнике.

    Следовало устранить дисбаланс, вызванный предпочтением, отдаваемым Навуходоносором развитию стольных городов в ущерб селу, к которому тот был равнодушен. Недостаточно было просто восстановить численность населения; нужно было, кроме того, поддерживать в рабочем состоянии систему каналов и добиться от подданных улучшения обработки земли.

    Зато во всем прочем ему оставалось лишь следовать примеру прежних государей. Таким образом, Набонид отнюдь не был оригинален, хотя наведение им порядка в судебной системе и администрации и принесло пользу. Ему достаточно было сохранять или, при необходимости, возобновлять меры прежних царей «страны Шумера и Аккада». Несомненное процветание подкрепило уверенность Набонида и его современников (по крайней мере некоторых из них) в его правоте.

    Этот реальный успех сделал еще более насущной проблему внутренней связи частей империи. Вавилоняне должны были возложить на себя бремя управления «Благодатным полумесяцем». Они попали в ловушку собственного успеха. Между тем они о том нисколько не заботились, за исключением периодов кризисов; возможно, то была не слепота, а общее равнодушие.


    1 ... 17 18 19 20             
















    Категория: ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР | Добавил: admin (12.11.2016)
    Просмотров: 241 | Рейтинг: 5.0/1