Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР

    Навуходоносор II, царь Вавилонский. 18

    Син, владыка богов и богинь

    Десять лет Набонид разъезжал по Аравии из города в город, от Теймы на севере до Ятриба на юге через Дедан, находившийся на полпути между ними; эта область занимала площадь примерно 370 на 100 километров. Таким образом, ему удавалось за счет плодов аравийских долин кормиться самому, содержать двор и войско; еще Навуходоносор, разъезжая по всей империи, пользовался этим удобным способом ее эксплуатации. Но Набонид при этом занимался грабежом и убийствами - так, во всяком случае, утверждает «Памфлет».

    Сам царь косвенно в этом признавался, говоря, что находился среди врагов - если не всегда, то временами, - и принося благодарность богам за неустанную помощь: «Бог-солнце, Иштар, бог грозы и Нергал дали мне стражу ради спасения и жизни моей». Значит, опасность существовала. Наконец, «пришел срок, и переменились дни», и царь Вавилонский покинул Аравию.


    «И отделю от тебя все свинцовое; и опять буду поставлять тебе судей, как прежде, и советников,
    как вначале; тогда будут говорить о тебе: `город правды, столица верная'» (Ис.1:25-26)

    Сама эта формула обычна для царских надписей: она всегда обозначала конец ожидания, бедствий или по крайней мере неприятностей. Может быть, Набонид задним числом распространил свои чувства на период пребывания в Аравии: когда новая доктрина была уже разработана, истекшие десять лет стали казаться ему временем изгнания.

    Про обстоятельства своего отъезда он рассказал на двух стелах, установленных в храме Сина в Харране. Время переезда определил бог-луна; избавив царя от сомнений, это решение подтвердили гадания по альманахам и светилам, исследование внутренностей и толкования снов. Причины, побудившие Набонида подумать о возвращении, от нас скрыты. Очевидно, не все они были религиозными. Сам государь не оставил на сей счет объяснений.

    Во всяком случае, в Вавилонии намерения вернувшегося царя стали ясны сразу: он приехал, так сказать, «благовествовать» и не собирался терять времени. Он заставил и сына участвовать в своем предприятии, хотя в текстах роль Валтасара нигде не видна; тот, должно быть, оставался в тени - возможно, сознательно.

    Отец лишь дал за него те же обеты, что приносил за себя самого в заключение своих надписей. Новая программа Набонида сводилась к одной формуле: следить, «чтобы прилично почитали Сина, повелителя богов и богинь на небесах, в сердце своем его народы, чтобы не погрешали они и основания их были прочны». Себя он также не считал защищенным от грехопадения и обращался к богу: «Избавь меня от греха!» Просил он и за Валтасара, ибо опасался за его слабость, боялся его равнодушия, был обеспокоен его прохладным отношением к новой теологии.

    Бесспорно, эта программа стала итогом размышлений, начатых Набонидом еще в юности. Его мать всегда - еще до того, как сын стал перестраивать храм в Харране, - была почитательницей Сина. Она пронесла свою веру через все превратности жизни и передала ее Набониду. В автобиографии она вспоминает трудные годы, когда она жила, поклоняясь своему богу, его супруге и чете их управляющих:

    «Хотя царь богов Син прогневался на свой город и храм, и взошел на небеса в шестнадцатый год царя Вавилона Набопаласара, и город с жителями, его населявшими, обратился в развалины, я, как прежде, в других храмах приходила к Сину, к Великой госпоже, к Нуску и Садарнунне; я, как прежде, почитала их божество. Царя богов Сина держала я край одежды днем и ночью, приходила к его величайшему божеству всякий день, неукоснительно; глаза мои всегда глядели на него, лежала я ниц перед ним в молитве…

    Чтобы умирить сердце бога моего и богини моей, ткани из тонкой шерсти, украшения, золото, серебро, новые одежды, благовония и умащения не касались тела моего; всегда я носила одежду рваную, выходила из дома всегда в молчании. Я прославила их; я носила в сердце моем хвалу бога моего и богини моей и служила им; ничего из лучшего я не оставила себе, но все непрестанно им приносила».

    Но, конечно, примера матери и преподанных ею религиозных уроков было бы недостаточно, чтобы заставить сына сделать лунное божество верховным, если бы многочисленные знамения не укрепили его в этой вере с самого начала царствования.

    Освобождение Харранской области для Набонида было неожиданным и случайным событием. Даже его рассказ прямо говорит, как он сам был удивлен. Этот фактор оказался решающим, ибо придавал вере его матери неоспоримую правоту и насущность. В 556 году, когда Набонид взошел на престол, обстоятельства для восстановления храма Сина были более чем неблагоприятны: «Мидяне окружили город, и сила их была велика».

    Так Набонид «благочестиво» возразил Мардуку, когда тот настаивал на скорейшем начале строительства. Но бог открыл ему будущее: «Мидян, о которых ты говоришь, страны и царей, идущих за ними, скоро не будет. Наступит третий год, и слуга их… Кир прогонит их; он рассеет пространных мидян даже со своим слабым войском; он полонит Астиага, царя мидийского, и отведет его в свою страну в оковах».

    Значит, освобождение Харрана и приход Набонида к власти (и о том, и о другом еще незадолго до того нельзя было помыслить) совпали не случайно. Конечно, современный историк сочтет хронологию Набонида ненадежной, для него же самого точность была не важна. По его счету, от разорения окрестностей Харрана и конца войны с Ассирией прошло 54 года.

    Эта цифра входила в ряд чисел арифметического и космического свойства - то был троекратный лунный цикл. Вавилонские астрономы VI века умели его вычислять: каждые 18 лет Луна возвращалась в прежнее положение и, стало быть, Син начинал новый цикл. Далее это наблюдение открывало возможности для умозрительных комбинаций с числами. Вавилоняне в те времена были привычны к такого рода мистике, и, на их взгляд, она неизменно приносила плоды.

    На южной оконечности «страны Шумера и Аккада» Син почти в то же самое время обратился к царю с другим знамением. Пожалуй, это «явление миру» было не столь наглядным, как то, что произошло на севере, но не менее его потрясло Набонида: оно также было поразительным и небывалым. Набонид оставил о нем подробный рассказ, в котором подчеркнул для потомства, насколько трудным было это дело и как благодаря своему уму и сноровке он счастливо исполнил его.

    Лунное затмение возвестило о воле Сина: бог избрал дочь самого Набонида в свои великие жрицы. По этому случаю она получила от отца новое имя «Жрица - желание бога-луны»; характерно, что оно было шумерским, а не вавилонским. Так Набонид возобновил связь с наидревнейшей из местных традиций, причем всем надлежало об этом знать.

    Впрочем, он вообще был обязан искать образцы для подражания в далеком и даже очень далеком прошлом. С начала II тысячелетия, если не раньше, женщины перестали участвовать в культовых обрядах. Видимо, исключением являлся храм Ура, и то лишь время от времени. Возможно, там ритуалы, поручавшиеся девушкам, тоже были ограниченны. Никто из царей, восстанавливавших их, об этом не сообщал, и такое полуторатысячелетнее молчание довольно показательно. Как бы то ни было, воскрешение древнего богослужения вполне могло показаться людям VI века неслыханным нововведением.


    «Царь! Всевышний Бог даровал отцу твоему Навуходоносору царство, величие, честь и славу» (Дан.5:18)

    И это неудивительно: дом жрицы лежал в развалинах после шестивекового забвения; «дикие пальмы и плодовые деревья росли там». Разбор его обломков, как и восстановление храмовых комплексов в других местах, считался восхождением во времени; впрочем, путь по череде пустых залов храмового комплекса в Уре поистине был путем мистического поиска, приводившего Набонида от одного откровения к другому.

    Царь поведал о двух главных его этапах: «Так как давно забыт был дом великой жрицы и никто не знал, каков он, я каждый день вопрошал о нем. Наконец, настал срок, когда широко отворились передо мной врата, и я увидел камень древний царя Навуходоносора (имеется в виду Навуходоносор I), на котором изображена была великая жрица и были записаны все ее принадлежности, одеяния и украшения».

    Продвинувшись в прошлое еще дальше, Набонид стал обладателем документов XIX столетия: «Я увидел надписи древних царей, бывших прежде. Я увидел древнюю надпись Эн-Ане-ду, великой жрицы Ура, дочери Кудур-Мабука, сестры царя Урского Рим-Сина (ок. 1822 - 1763)». Царь Вавилона последовал традиционному плану и выстроил дом жрицы «точно по древнему образцу».

    В этом случае, как и во многих других, Набонид прибегнул к гаданию на внутренностях животных. Этот способ был очень удобен тем, что давал гадавшему возможность прямо спрашивать богов, не дожидаясь их знамений, что было неизбежно при гадании по атмосферным явлениям. Вавилонский царь часто пользовался им, и одной из его главных забот было стремление добиться ясного и четкого ответа. На сей раз он получил его, и непрерывность успехов лишний раз убедила царя в его особых отношениях с богом-солнцем, сыном бога-луны, то есть в конечном счете опять же с Сином.

    Когда Набонид еще не был царем, на его мать снизошло от лунного бога настоящее пророческое вдохновение. Много позже, в глубокой старости, она рассказывала об этом так, как будто это случилось только что: «Во сне моем возложил на меня руки Син, царь богов, и сказал: От тебя придет возвращение богов! Я отдаю сыну твоему Набониду жилище в Харране. Он построит храм и довершит его созидание; он сделает Харран лучше, нежели прежде, до восстановления». И сыну ее в начале его царствования «великий господин Мардук и Син, светоч небес и земли, явились вдвоем» и поручили такую миссию: «Набонид…, перевези кирпичи на конях из твоей колесницы и построй заново храм; посели в нем Сина».

    Больше Мардук царю не являлся. Только Син, а также его сын и дочь «присылали» сны. В них они требовали восстановить разрушенные храмы, чтобы они могли заново поселиться там. Иногда их просьбы были более скромными: однажды бог-луна приснился, чтобы получить от своего почитателя «кинжал».

    Тот исполнил желание бога и велел высечь его требование на камне. В надписях последних лет указывалось, что сновидениями обоснованы и вдохновлены все без исключения решения царя - как тогдашние, так и прежние; другие способы предсказаний были отодвинуты в тень. Бесспорно, сны стали играть ключевую роль во время пребывания Набонида в Аравии. Впрочем, в первых редакциях надписей он не всегда считал необходимым упоминать об этом. Иногда бог посылал один и тот же сон разом царю и другим людям. Набонид сообщает об этом походя, не вдаваясь в объяснения столь странного явления.

    Толкование снов у него всегда тесно связано с астрологией: Син, бог-солнце и Иштар были одновременно небесными телами; первый сон, пересказанный на стеле, должен был решить, к добру или к худу «соединение Великой звезды с Луною». Что это за звезда, неизвестно, но царь впоследствии увидел ее «вместе с Луной и с Мардуком высоко в небесах и назвал ее по имени». Особо указывая на это,

    Набонид вводил толкование снов в сеть «соответствий» между небом и землей, а также всеми составлявшими их элементами по отдельности. Поначалу же оно в этот круг не входило. Таким образом, эта система мышления еще больше расширилась, но сохранила внутреннюю связность.

    Столь многочисленные и разнообразные знамения, неутомимо посылавшиеся Сином и его детьми, сделали царя неустрашимым, а волю его - непреклонной. Должно быть, его решения укреплялись и другими, более личными соображениями. Он мог убедиться, что бог-луна не только посылает милости народам, но и дает отдельным людям крепкое здравие и потомство; мать Набонида служила тому великолепным, неопровержимым примером. Верующим в него он давал защиту - это доказывалось военными успехами царя; наконец, вновь обретенное изобилие всей «страны Шумера и Аккада» свидетельствовало о «делах Сина».

    Сначала Набонид приписывал свое воцарение Мардуку и сыну его Набу, но по возвращении из Аравии изменил свои религиозные предпочтения: задним числом он усматривал здесь волю бога-луны. Неожиданное событие в жизни будущего государя было явно провиденциальным, поскольку давало ему возможность положить начало новой религиозной политике.

    Но, оказавшись опять в столице, Набонид убедился в злонамеренном и закоренелом невежестве своих подданных: «Дел Сина, самых могучих из дел богов и богинь, никто уже не знал; много лет не сходили они в страну, чтобы народ страны мог их видеть, чтобы их записали на табличках и сохранили для потомства».

    Все вавилоняне, жрецы и миряне, «согрешили против его великого божества, ругались над ним и презирали его. Они не знали гнева царя богов, Светоча. Они забыли его богослужение и оправдывались доводами лукавыми и неистинными». Теперь Набониду была поручена миссия восстановить и повсюду разнести правду. Она была не нова, а всего лишь давно забыта, утверждал царь. Речь шла о реставрации - в излюбленном духе тенденции к архаизации. Нельзя сказать, чтобы царь был совсем не прав, ибо теология, которую он начал пропагандировать, отчасти не была оригинальной.

    К вящей славе Сина Набонид горделиво вставил свое имя в список восстановителей Харрана и радовался, что достиг в этом деле наилучших результатов. В самом деле, в начале I тысячелетия этот город был любимой столицей ассирийских царей и задолго до VII века стал предметом их постоянного попечения.

    Набонид подчеркивал, что помнит о трудах предшественников - от Салманасара III до Ашшурбанипала. Он знал о них благодаря надписям, сделанным по случаю произведенных ими реставраций и обнаруженным его работниками. Религиозное значение храма бога-луны было столь существенно, что Асархаддон (которому затем подражал его преемник) непременно обращался к его оракулу перед отправлением в поход, а своего младшего сына сделал великим жрецом его храма.


    «И произнесу над ними суды Мои за все беззакония их, за то, что они оставили Меня, и воскуряли
    фимиам чужеземным богам и поклонялись делам рук своих» (Иер.1:16)

    Когда Набонид получил свободу действий для его восстановления, город еще не оправился от разорения, нанесенного войной мидян с ассирийцами. Впрочем, конца строительства царь в Харране не дождался; возможно, в это время он уже отправился на жительство в Аравию. Но мать его с гордостью вспоминает о «явлениях радости и веселья» при освящении храма.

    Исполнились ее молитвы: бог-луна дал ей перед смертью увидеть свой возобновленный храм. Однако государь после десятилетней отлучки желал сделать свою религиозную политику более последовательной, избавить ее от всего, что тормозило ее осуществление. Теперь в его глазах отсрочки стали едва ли не преступлением: почему он столько времени медлил объявить новую веру, если Син послал ему откровение в самом начале его правления, вследствие чего царь и предпринял восстановление храма в Харране? Поэтому, вопреки хронологии, Набонид датировал его временем возвращения в Вавилон из Аравии.

    На юге (на сей раз - действительно уже по возвращении в страну) Набонид начал работы в другом стольном городе бога-луны, Уре. Он занялся и священной оградой, и самим храмом Сина, но больше всего сил направил на восстановление ступенчатой башни. Возведение этого здания было начато в конце XXIII века и окончено в начале XXII столетия. К VI веку оно до того разрушилось, что сохранился только первый ярус. Набонид восстановил башню без особых затрат. Употребленные там кирпичи и асфальт были низкого качества, а кое-где применялся даже раствор из грязи.

    Мать учила Набонида, что бог-луна несравним величием с другими богами, в чем он мог убедиться, избрав того своим повелителем. До сего момента его поведение никого не тревожило: в возвышении монархом того или иного божества как своего покровителя не было ничего нового. Это было делом его частного благочестия; ни государственный пантеон, ни пантеоны местные тем самым не потрясались: даже если этот культ исповедовал царь, это касалось только личной жизни.

    Совершенно новым было царское решение соединить свое личное богопочитание с политической теологией универсального характера. Согласно ей, существовал один верховный бог, а все остальные боги в мире должны были покориться ему.

    Основы такого учения заложили ассирийцы во второй половине XIII века. Но тогда они еще не правили империей; Ближний Восток был разделен (не без постоянных столкновений) между их царством и другими столь же могущественными государствами. Поэтому ассирийская теология оставалась чисто умозрительной, пока в середине IX столетия ее сторонники не отправились на завоевание «Благодатного полумесяца».

    Ассирийцы считали, что ими предводительствует их собственный бог Ашшур. Вследствие этого до XIV века их идеология полностью отвергала мысль о царе: земной глава имел право лишь на титул «наместника божьего», представлял бога на земле и всю власть имел только от него. Правда, мало-помалу царский титул утвердился в официальном протоколе, предназначенном в основном для внешнего мира, чтобы на равных вести дела с государями того времени - союзниками или недругами. Однако древняя субординация так и не была забыта.

    «Наместник», естественно, был верховным жрецом своего бога и в таком качестве играл важнейшую роль в ассирийской религии. На практике исполнение обрядов в честь богов пантеона в многочисленных храмах страны он поручал профессиональному жречеству. Статус посредника между Ашшуром и народом оставался основной функцией ассирийского «царя» до самого 612 года. В Вавилонии же было не так: там монарх всегда оставался мирянином.

    Таким образом, Ашшур для ассирийцев был богом всемирным - ему были подчинены все остальные божества вселенной; они, разумеется, сохраняли свои места в местных пантеонах, культ их оставался неизменным, но их главой все люди обязаны были признавать Ашшура. Своему «наместнику» - царю Ассирийскому - он давал «завет», а тот велел возвещать о первенстве Ашшура и заставлять признать его повсюду, наипаче же в землях, покоренных верующими в него.

    Их богословие требовало лишь такого публичного признания; государства, входившие в состав их империи, то есть их цари, приносили его клятвенно. Соблюдение торжественного обещания, политическая и экономическая покорность ассирийскому богу зримо для всех выражались в уплате ежегодной дани. Поэтому «наместники» были обязаны жестоко наказывать тех, кто уклонялся от своих обязательств; ведь нарушитель попирал подтвержденную клятвой веру в Ашшура. Неуплата, таким образом, оборачивалась хулой величайшего из всех богов.

    С самого возникновения этой догмы в ней заметна одна весьма интересная особенность - ее исходный постулат, что человечество злонамеренно противится принятию истины. Ассирийцы всегда возмущались этой враждебностью и страдали от нее: они считали, что она противоречит очевидности. Набонид также столкнулся с неприятием своей проповеди, косностью и духовной слепотой окружающих.

    В конце VII века Ашшур исчез вместе со своим «наместником» и подданными. Ассирийцы, не жалевшие сил для «популяризации» своего бога, потерпели поражение еще прежде своего исчезновения с исторической арены. Империя не присоединялась к их вере; только угроза применения силы со стороны ассирийцев то здесь, то там вынуждала ее народы создавать видимость почитания ассирийского божества; в действительности в течение двух с половиной столетий всё приходилось периодически начинать заново. Везде царило полнейшее равнодушие.

    Набонид не колебался. Он ни на миг не мог помыслить о том, чтобы возвратить какую бы то ни было роль Ашшуру, но у него был бог на замену ему - Син, осыпавший царя щедротами. Это предпочтение, поначалу подсказанное ему матерью, было подтверждено его собственным опытом. Кроме того, в VI столетии такой выбор объективно был благоразумен. Ведь этот бог принадлежал к вавилонскому пантеону и всегда занимал там очень высокое место.

    Син, несомненно, был одним из тех богов, кого семитоязычные народы Вавилонии почитали с самой глубокой древности; это видно, начиная с самых первых текстов, относившихся еще к временам господства шумерской цивилизации. У шумеров тоже был лунный бог, поэтому жители Месопотамии очень рано начали поклоняться тому и другому в одном лице.


    «Вот, Господь опустошает землю и делает ее бесплодною; изменяет вид ее
    и рассевает живущих на ней» (Ис.24:1)

    Каково бы в конечном счете ни было происхождение бога-луны, он был богом - покровителем материнства, и многие родители от имени новорожденных приносили ему благодарность за их появление на свет; на это, во всяком случае, указывают их имена. Благодаря этой главной функции Сина у него из века в век, из тысячелетия в тысячелетие становилось все больше почитателей.

    Семья его также пользовалась величайшим доверием: сын, бог-солнце, надзирал над судами и вместе с богом грозы запечатлевал свои пророчества на внутренностях животных. Его сестрой была Иштар, соединявшая в себе очень разные и даже противоположные функции: она была богиней любви и ласки и покровительницей насилия и войны.

    В конце концов, ее имя превратилось в нарицательное: так звали любую богиню, каковы бы ни были ее особенные черты. Син и его дети затмевали, соответственно, супругу и мать. Ее называли просто «Великой госпожой» и упоминали, кажется, только из вежливости. Во второй половине II тысячелетия астрология укрепила и без того сильные позиции этих трех божеств: они давали предсказателям наибольшее число знамений.

    Среди арамейских народов империи популярность бога-луны была столь же велика. Теперь она не видна для нас просто потому, что источников почти не сохранилось. Высшим богом всех местных пантеонов, правда, считался бог грозы, но в Вавилонии было не так, и Набонид никак не думал о том, чтобы сделать его объединяющим божеством, - он должен был держать сторону Месопотамии.

    Кроме того, лунный бог был национальным божеством арабов как на севере, так и на юге полуострова, а Тейма являлась особенно важным центром его культа. Таким образом, рассуждая умозрительно, Син представлялся, если так можно выразиться, лучшим из кандидатов на роль главы пантеона: он пришел из глубокой древности, его культ опирался на архаизирующее течение и в то же время укреплял его.

    Итак, вновь поселившись в столице, Набонид поставил целью объединить «Благодатный полумесяц», предложив ему общую догматику; отныне все жители - как в Вавилонии, так и в империи - должны были волей или неволей принять ее. На выбор каждого оставалось лишь именование, которое он даст богу-луне, когда будет обращаться к нему в молитвах. Когда автор «Памфлета» утверждает, что Набонид в самом Вавилоне поклонился не Сину, а Илтери, он не ошибается; наоборот, сочинитель понял царское учение и точно воспроизвел его положения.

    Илтери был «западным» воплощением вавилонского Сина. Упоминая его в Нижнем Двуречье, владыка явно декларировал единство бога-луны - все равно, вавилонского или арамейского происхождения. Он был один и тот же; ему можно было поклоняться под любым именем, местным или заимствованным, - это ничего не меняло в его природе. Набонид был убежден, что лишь этот бог способен соединить вавилонян с подданными империи одной верой, а этот культ может сделать «Благодатный полумесяц» неразрывным целым. Так будет осуществлен великий план, и дело Навуходоносора завершится.

    Набонид отдал своему верховному богу титулы, ранее принадлежавшие Мардуку и Ашшуру (в сущности, его предшественникам): «царь богов» и «владыка над владыками». Отныне «все боги и все богини, живущие на небесах, соблюдают заповеди его… повеления исполняют его, Светоча». Тем самым был перейден порог: бог-луна получил именование «господин богов и богинь неба и земли».

    В традиционном вавилонском понимании боги и богини составляли своего рода собрание; каждый из них занимал там свое место, а решения принимались после обсуждения. Некоторые из персонажей, конечно, имели больше влияния, но основным принципом было равенство. Отныне благодаря Набониду Син был не «первым среди равных» представителем группы, но самым могущественным; он имел иной статус, получал власть от самого себя, а не потому, что убедил или устрашил своих товарищей. Да и вообще в повседневном языке слово «господин» прилагалось к отношениям хозяина и раба. С этих пор боги «дрожат перед ним, как тростник». В конце концов он стал «богом богов» - единственным, получившим этот неслыханный титул.

    Не дошел ли Набонид до разработки новой космогонии? В одной фразе он использовал оборот, где Син именуется «отцом, сотворившим» других богов. Это очень странная формула. У вавилонян никогда не было представления о единственном боге, породившем весь остальной пантеон. Были лишь небольшие семейства: Син, к примеру, родил бога-солнце и Иштар от «Великой госпожи» - и только.

    На самом деле это выражение восходило к Ассирии: там верховный бог действительно, как утверждали, был биологическим (если можно так выразиться) отцом других ассирийских божеств. Притом поначалу он был одиноким богом, не имел супруги. Но никто из богословов не удивлялся странности такой ситуации и не собирался разрешать это противоречие.

    В Вавилонии в VI веке существовало великое множество космогонии; частично они пересекались, поскольку ни одна не имела официального характера; современники Набонида верили в ту или иную - каждый на свой лад и вкус. В храмовой службе они не играли никакой роли - за исключением поэмы «Энума элиш», но только в Вавилоне и только в храме Мардука. Поэтому не важно, придумал ли Набонид совершенно иную гипотезу о сотворении миpa; его авторитет был слишком слаб, чтобы внедрить новую теологию.

    До возвращения Набонида из Аравии двигателем истории, по собственному признанию царя, был Мардук. Так, при восшествии на трон он просил «о долгих днях жизни, о прочном престоле, о долгом царстве, о благом докончании моих повелений владыку моего Мардука». Именно бог Вавилона дал ему победу и, следовательно, «огромные сокровища, которые государь Мардук вверил мне сам». В начале царствования именно он отвел опасность со стороны мидян от Харрана. Храм был восстановлен, а статуи божеств на время укрыты в «Доме под высокой кровлей»; когда здание было готово вновь принять их, «тот же Мардук повелел собрать всех богов».

    Поселившись опять в Вавилоне, Набонид уже не упоминал его бога-покровителя в своих надписях: Мардука заменил Син. Царь подвел итог своему пребыванию в Аравии: «Ради меня по велению Сина… царь Египетский, мидяне, арабы и все враждующие цари прислали мне предложение мира и добрых сношений…


    «И многие из них преткнутся и упадут, и разобьются, и запутаются в сети, и будут уловлены» (Ис.8:15)

    По велению Сина и Нергала они преломили оружие свое и пали ниц к ногам моим. Бог-солнце… послушал повеление родителя своего и… привел ко мне вавилонян и сирийцев, которых вручил мне, и они охраняли меня, исполняли слова мои даже в горных ущельях, на диких тропах, по которым я проходил».

    Позднее «Памфлет» обвинял царя во лжи: якобы эти победы были им просто выдуманы. Мы сейчас склоняемся к тому, чтобы разделить его критику: какими подвигами царь Вавилонский мог заслужить титул «завоевателя девственных гор»? Декларации Набонида не подтверждаются никакими историческими фактами.

    Но, видимо, его слова следует понимать иначе: царь хотел символически передать могущество своего бога (с его ближними) - пусть даже ценой искажения (как он считал, временного) реальности. Син, следуя по стопам Ашшура, распространил свою власть на вселенную, а не только на империю - он даже диктовал свою волю прежде «враждебным» ему царям - добавим, прежде не признававшим главенства этого бога. «Соседние цари взошли ко мне облобызать стопы мои, и дальние уведали, и поклонились божественному величию». Если угодно, вавилонский царь здесь представлял программу на будущее как уже осуществленную.

    Торжественное заявление Набонида сразу по возвращении после десятилетнего отсутствия ознаменовало начало его миссионерского предприятия. «Царь Шумера и Аккада» сделал его «перед собранием». Его заочный оппонент - автор «Памфлета» - был лицом духовным и, несомненно, придавал этому термину обычный в его среде в VI столетии смысл: собрание представляло собой устроенное в храме (в данном случае - в храме Мардука) заседание жречества, важнейших светских сановников, гражданских и военных, и пребендариев.

    Из речи Набонида автору запомнились только ее претенциозность и шутовство. Царь якобы «возносил себя: я мудрый, я ученый, я видел невидимое. Писать я не умею, но главное, что бог Илтери в видении дал мне прозреть все вещи. Я превзошел всю высшую науку из учебника астрологии, составленного Адапой».

    Вне всякого сомнения, такие выражения ошеломили присутствующих. Им было чуждо всё, что они услышали. Они не удивлялись бы так сильно, если бы сохранили память об идеологии ассирийцев; однако она была забыта уже в конце VII века, да и вообще никогда не была знакома большинству вавилонян. Прежде всего Набонид на ассирийский манер возложил на себя совершенно неизвестную вавилонянам роль великого жреца нации.


    1 ... 16 17 18 19 20             



















    Категория: ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР | Добавил: admin (12.11.2016)
    Просмотров: 300 | Рейтинг: 5.0/1