Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР

    Навуходоносор II, царь Вавилонский. 15
    К примеру, ложная этимология объясняла имя Мардука как «бычок солнца». Она открывала новые пути изысканий по обеим его составным частям. Дальше было достаточно лишь некоторой гибкости ума, чтобы получить значение - вернее, значения, - ничего общего не имеющие с первоначальным. В общем, эти манипуляции обращались со словом как с ребусом. 

    Но то, что для нас сегодня является праздным развлечением, в те времена воспринималось всерьез: таким образом думали докопаться до истины, скрытой в божественном имени. При этом толкователи легко шли на упрощения и допущения - например, произвольно меняли как гласные, так и согласные; таким образом появлялись новые смысловые нюансы.


    «Навуходоносор сказал: благословен Бог Седраха, Мисаха и Авденаго, Который послал Ангела
    Своего и избавил рабов Своих, которые надеялись на Него» (Дан.3:95)

    Комбинация размышлений - астрологических, нумерологических, символических и графических - создала своего рода универсальную алгебру. Мир, известный вавилонянам, был сведен к «уравнениям». Перечисление соответствий могло бы быть бесконечным. Ни одного трактата по этой науке написано не было, да и не могло быть, потому что в самой природе этих изысканий было отсутствие каких-либо пределов и границ.

    Приведем лишь некоторые примеры. Небесная сфера ставилась в соответствие земному пространству; так, созвездие Скорпиона указывало на «страну моря» с Персидским заливом - и наоборот. Бог войны был звездой, которую мы называем Сириус, а общим символом у них был письменный знак «стрела».

    Евфрат, Тигр, все стольные города имели на небе свои светила. В общую знаковую сеть включались и металлы: золото было богом-солнцем и вместе с тем числом 20; наоборот, солнце и число 20 были золотом. У областей империи были свои месяцы: первый, пятый и девятый принадлежали Вавилонии, а «Западу» были отданы третий, седьмой и одиннадцатый.

    Времена года и части суток также были кому-то приписаны: Мардук владел весной и утром, Набу - осенью и вечером. Год и часы дня они делили также с богом-луной: утру и весне соответствовала первая четверть, вечеру с осенью - третья. Можно сказать и иначе: весна - это утро; Мардук, мотыга, знак мотыги, первая четверть - всё вместе.

    Наконец, каждая часть печени, внимательно изучавшейся гадателями, находилась под покровительством определенного бога и определенного светила. Так два главных гадательных искусства Вавилонии - рассмотрение печени и созерцание светил - сливались, становились одним, несмотря на различное происхождение и разницу в способах гадания.

    Эти элементарные «уравнения» служили лишь трамплином для более продвинутых размышлений. Всё в мире нужно было непрестанно расшифровывать, это была бесконечная игра отражений, всё отсылало ко всему: камень - к богу, символ - к предмету. Исчерпать эти тайны было невозможно: за всякой открывшейся реальностью оказывалась другая, скрытая более глубоко.

    Разделял ли эти взгляды Навуходоносор? У нас нет никакой возможности выяснить, каково было его личное отношение к ним. Но как «царь Вавилона» он совершенно точно использовал всё это, наряду со своими приближенными и подданными. Эти представления направляли его действия. Разумеется, в текстах той эпохи они мало проявляются.

    Официальные надписи почти не говорят о гаданиях, заклинаниях и «чтении книги мира». Впрочем, Навуходоносор именно их имеет в виду, когда утверждает, что слух его всегда «открыт вестям богов». Когда читаешь царские декларации, кажется, что вавилонский владыка прежде всего прагматичен: он делает акцент на техническом качестве совершённых по его повелению строительных работ, храмовых и светских. Но не подлежит сомнению, что для его современников применение гадательных, магических и мистических процедур было естественным, разумелось само собой.

    Притом же они были слишком известны, чтобы о них подробно распространяться. Писцам было достаточно лишь походя намекнуть на них. Впрочем, их умолчание не должно было маскировать важности действий. Поэтому на заднем плане повествования то и дело заметны. Несомненно, прорицатели Навуходоносора прибегали к своим альманахам, чтобы решить, в какой момент следует начать стройку.

    Такие руководства составлялись начиная с середины II тысячелетия и представляли собой каталоги благоприятных и неблагоприятных дней года для всех видов человеческой деятельности. С этими табличками сверились, когда Навуходоносор решил заняться достройкой ступенчатой башни в Барсиппе. Он говорит: был указан «месяц счастливый, день подобающий» для начала работ. Но эта задача была не слишком амбициозной - речь шла лишь о том, чтобы завершить начатое «прежним царем».

    При возобновлении же «Блистательного дома» в Сиппаре большой объем нового строительства и значимость самого бога-солнца требовали самых высоких гарантий. Поэтому предсказатели прибегли к наиболее благородному из гаданий - рассмотрению бараньих внутренностей. Эта дорогостоящая процедура была достойна царя.

    В рассказе Навуходоносора на сцене является он один: «Я вопросил обо всех решениях бога-солнца, бога грозы и Мардука, и бог-солнце, бог грозы и Мардук сказали мне «да» непреложное, когда я обратился к оракулу, чтобы вновь построить Блистательный дом», - но в действительности он мог быть при этом лишь зрителем, а не действующим лицом, если вообще присутствовал при гадании.

    Впрочем, такая подача фактов никого из современников не могла ввести в заблуждение: одни лишь гадатели умели производить сложные манипуляции, требуемые правилами, установленными для этого рода прорицательского искусства, и напоминать об этом не было необходимости. На деле то была исключительная процедура - не сама по себе, как можно было бы подумать (здесь употребляются те же формулы, что мы встречаем обычно), а по перечню богов, к которым обращались.

    По традиции вопрошающему через сведущего в искусстве гадания человека должны были отвечать лишь два названных первыми бога. Здесь же, против обыкновения, к ним присоединен и Мардук. Практически неоспоримо, что это было сделано из политических соображений: клириков и жителей Вавилона резонно беспокоил интерес царя к Сиппару.

    Писцам Навуходоносора были известны даже «соответствия». «Дом под высокой кровлей» они именовали также «Дворцом неба и земли». Это было не просто несколько высокопарное выражение, употребленное вместо того, чтобы просто сказать «всего мира». Оно явно говорило о двух частях вселенной, которые Мардук сделал «зеркалом» друг для друга: Вавилон и его храм, расположенные на земле, имели отражение на небе; вместе с тем они, наоборот, были посюсторонним отблеском астрального образа горнего мира.

    Следы этих мистических умозрений можно найти в архитектуре столицы и ее декоративном оформлении. Строители применили там шестидесятеричную систему, что не укрывается от сведущего наблюдателя. Так, на Священной дороге было по 60 львов с каждой стороны. Еще более детальные подсчеты показывают, что и размеры изображенных животных не случайны: каждый телец и дракон на воротах Иштар имеет четыре локтя в высоту и каждый сделан из двадцати четырех (шестью четыре) рядов кирпичей.


    «Как велики знамения Его и как могущественны чудеса Его! Царство Его - царство
    вечное, и владычество Его - в роды и роды» (Дан.3:100)

    Декор потолка «святая святых» «Дома правды» в Барсиппе навеян теми же мистическими представлениями. К сожалению, теперь от него ничего не сохранилось, а описания, время от времени встречающиеся в надписях Навуходоносора, неточны и неполны. Соединение «злата и самоцветов» на нем изображало «письмена небес». Вообще-то в искусстве того времени, кажется, были излюбленными и широко применялись такие сочетания, роль которых была чисто орнаментальной; так были украшены, к примеру, священные ладьи Мардука и Набу. Но в этом священном месте задумавшие его декор художники, бесспорно, ставили перед собой более амбициозную задачу.

    Таким подбором материалов они хотели передать, как принято было говорить, «убранство небесных обителей», то есть зрелище, видимое вавилонянам на ночном небе. Сочетание металла и камней было земным напоминанием о нем. Если мы, конечно, правильно понимаем употребленное выражение, то разделение балок «на три части» воспроизводило даже «пути» небесного свода.

    Вавилоняне делили его на три полосы, расстилавшиеся от горизонта до горизонта с востока на запад, располагая в них созвездия и планеты, и каждой из частей соответствовал один из важнейших богов пантеона. Согласно «Энума элиш», так устроил небесное пространство Мардук; но это был явно поздний и небеспристрастный тезис.

    Только ревностные усилия почитателей перенесли на бога славу первоустроителя вселенной, первоначально ему не приписывавшуюся. Даже в VI веке астрологи и астрономы не считали себя обязанными доверять жрецам «Дома под высокой кровлей» и не принимали этой узурпации. Вследствие этого Мардук даже не имел права использовать в своем «жилище» этот космический порядок; из всех храмов Вавилонии он подобал лишь святилищу его сына.

    К тому же Набу был владыкой клинописных знаков - важнейшего элемента во всем комплексе всемирных соответствий. Вот здесь это изображение было на своем месте - над головой бога, то есть его культовой статуи; она всегда созерцала в своей «святая святых» письмена небес, а сам бог в то же самое время мог видеть планеты и звезды сверху.



    Возврат к древности или обращение к чудовищам?

    В «стране» говорили на многих языках - не только на вавилонском.

    Веком ранее это явление поразило одного ниппурского жителя, письменно поделившегося своим изумлением. Вавилонян VI века перестали интересовать иностранные наречия. Это удивительно, поскольку в это время благодаря политике их государя Навуходоносора иностранцев в Вавилонии стало намного больше.

    Писцы на глине продолжали существовавшую несколько тысячелетий традицию; но во всех канцеляриях (прежде всего в дворцовой) наряду с ними работали специалисты, писавшие на коже по-арамейски. Их статус не был ниже, во многих случаях они играли заметную роль. Например, одному из них было поручено вести дела с Киликией, где вавилонского языка и письменности никогда не знали.

    Подобные культуры могли дать вавилонянам новые, зачастую экзотические взгляды на мир, однако те не обращали на них никакого внимания; но в то же время с их стороны не было и враждебности или даже просто пренебрежения. Они совершенно не собирались выходить за пределы традиционного образа мысли и письменности - вот и всё.

    Самым широко распространенным из других языков тогда был арамейский: только его худо-бедно понимали почти по всей империи и даже дальше - например, в Египте. Все тексты на нем пропали, но в свое время в «стране Шумера и Аккада» они были доступны. Местная литература могла многое перенять оттуда, однако она осталась непроницаемой для внешних влияний.

    Правда, частная переписка тех времен свидетельствует, что в повседневный вавилонский язык понемногу проникали элементы арамейского разговорного наречия: писцы на глине и их клиенты были, в общем, двуязычны. Однако в школах преподавали только «классический» язык. Поэтому иноземное влияние на вавилонское искусство сводилось к нулю.

    И наоборот, вавилонская власть могла бы претендовать на то, чтобы распространить вавилонский язык и словесность на подчиненные ей области. В каком-то смысле она так и поступала: мы находим клинописные надписи и на западе - в Вади-Брисса и Нахр-эль-Кельбе, и на востоке - в Сузиане, и на юге - на острове Файлака. Но все они представляют собой официальные документы; их назначением было засвидетельствовать политическое - и только политическое - присутствие Вавилона.

    Навуходоносор так же мало обращал на это внимания, как и ассирийцы веком ранее: он никоим образом не пытался сделать цивилизацию Нижнего Двуречья соперницей местных культур разных частей империи, чтобы она победила их, а то и вытеснила, став преобладающей. И он, и его современники проявляли лояльность ко всем этим культурам и очень просто приспосабливались к их существованию.

    Лишь коротенькие записи на глине говорят нам сегодня о пользовании арамейским языком в Вавилонии, но на практике он был весьма распространен по всей ее территории. Известен поразительный факт: на кирпичах для перестройки ступенчатой башни в столице наряду с обычной титулатурой «Навуходоносора, царя Вавилона», исполненной клинописью, встречаются и краткие арамейские клейма.

    Они предназначались для строителей, которые, следовательно, были грамотными, но умели читать только алфавитное письмо. Со временем значение арамейского языка только росло за счет вавилонского; его продвижение, к примеру, заметно на острове Файлака, а если так было в Персидском заливе, то уж тем более имело место в низовьях Тигра и Евфрата.


    «Ты, царь, царь царей, которому Бог небесный даровал царство, власть, силу и славу» (Дан.2:37)

    Несмотря на всё это, писцы, воспитанные на древней славной системе письма, оставались совершенно чужды арамейскому алфавиту. Между тем по сравнению со сложнейшей месопотамской письменностью он был чрезвычайно прост. Тем удивительнее явное равнодушие к нему носителей вавилонской письменной культуры, равно как и их невежество.

    Один судебный процесс служит великолепным примером, иллюстрирующим положение дел, сложившееся всего поколение спустя после Навуходоносора. Преступление, рассматриваемое в суде, было совершено еще при нем, но приговор вынесен 24 года спустя, на семнадцатом году царствования Набонида, 7 июля 539 года по нашему календарю.

    Начальники в храме Иштар и Нанайи в Уруке «отвели к судьям Набонида, царя Вавилона, Нанайя-хуссини, служанку, у которой на руке знак звезды и написано «Нанайе», с сыном ее», а также их нанимателя. Тот представил совершенно неправдоподобное объяснение: «Я купил Нанайя-хуссини за серебро, но она бежала от меня в царство Амель-Мардука, царя Вавилона, пометила себе руку звездой и написала себе на руке «Нанайе». Потом он якобы вернул ее себе уже с этим клеймом. Свидетельство служанки опровергало слова господина и звучало более правдоподобно: «Когда еще мой нынешний хозяин не купил меня за серебро, прежний мой хозяин… посвятил меня Нанайе».

    В суде заседали шестеро «судей» и три «писца» (на глине). Ни один из них не смог разобрать три буквы татуировки: эти ученые мужи не располагали даже столь элементарными знаниями. Они «вызвали писца арамейского, который осмотрел руку Нанайя-хуссини и сказал: на ее руке старая, давно сделанная надпись: «Нанайе», и другая надпись, под той надписью, гласящая: Иштар Урукской». Укрывателю сделали выговор и велели возбудить дело против поручителя, продавшего ему храмовую рабыню. Она же с сыном вернулась в свой храм - «Небесный дом».

    Таким образом, вавилонская цивилизация больше не позволяла себе искать новые идеи извне. Вавилоняне, несомненно, были очень привязаны к своей традиции, которая подсказывала им ответы на все вопросы. Ответы эти казались тем почтеннее, чем древнее. В частности, этим доставшимся от прошлого багажом жила политическая власть.

    Школа держала умы будущих писцов в рамках рутины: ее программа стабилизировалась во второй половине II тысячелетия. В ней ничто не менялось, ничего к ней не добавлялось. В царствование Навуходоносора не появилось ни одного литературного произведения; при нем лишь переиздавали и комментировали завещанное прошлым.

    Культура стала даже беднее. Исчезли каменные барельефы - гордость ассирийских дворцов VII века. Теперь предпочитали выкладывать панно из кирпичей, покрытых цветной глазурью, так что вся выразительность скульптуры пропала. Печати, будучи распространены повсеместно, служат хорошими показателями того, как обстояло дело: их рисунки воспроизводят образцы прежних веков, отличаясь лишь тонкостью работы и точностью в деталях. То же самое происходило и во всех остальных областях: техническое качество исполнения было очень высоким, зато оригинальные проекты встречались редко.

    Но все же они были: вавилоняне, почти поневоле, отправлялись на поиски новых идей. Такое желание они подспудно чувствовали, хотя ясно и не осознавали. Ведь во времена Навуходоносора у них почти не была развита рефлексия, потребность в самопознании и не было нужды разрабатывать какую-либо теорию.

    Представление о соотношении времени и пространства у вавилонян было противоположно нашему: прошлое для них было «впереди», будущее - «сзади». Поэтому, сколько бы они ни менялись, жили они, повернувшись лицом к истокам - иногда доподлинно известным, иногда вымышленным. При этом развитие во всех областях жизни и человеческой деятельности получалось регрессом, зато мироздание было всегда тождественно себе.

    «Священная история» повествовала об этом и доказывала этот тезис. Она состояла из серии непременных эпизодов. Их порядок не менялся - только изложение каждого из них могло варьироваться; например, существовало несколько версий происхождения человека. Во всяком случае, любой вавилонянин, получивший образование, знал все основные эпизоды. Писцы не отказывали себе в удовольствии часто намекать на них, безошибочно полагая, что читатели без всякого труда их поймут. Это был общий фонд знаний всех вавилонских интеллектуалов.

    По их представлениям, мироздание началось с сотворения людей: они призваны были работать, чтобы прокормить богов, но поначалу оказались к этому неспособными. Первые люди жили, как животные: ходили на четвереньках, ели траву, не знали членораздельной речи. Потом они получили от своего создателя мотыгу - основной инструмент ирригации и земледелия, научились также скотоводству и всем прочим ремеслам и наукам. Наконец, с неба сошло царство. Течение времени в этом первозданном мире было линейным и бесконечным.

    Человечеству эти благодеяния пошли впрок, и оно размножилось так, что стало беспокоить богов своим шумом. По другой, менее распространенной, версии боги прогневались на людей за их протест: устав служить бессмертным, люди забастовали и пытались сбросить с себя иго. Боги решили уничтожить их с помощью потопа.

    С их стороны это было весьма легкомысленное, непродуманное решение: осуществив его, они возвратились в то сложное положение, от которого только и избавлялись посредством труда своих творений. Потому вскоре они раскаялись в своем неосторожном, отчаянном поступке. Воды сошли и дали возможность жить новым поколениям; но вторично сотворенные люди оказались еще менее удачными, а новый мир - еще менее удобным. Однако боги смирились с ним и отныне насылали наказания не такие серьезные, а катастрофы - не такие глобальные.

    Для вавилонян это было достаточным доказательством того, что мир становится хуже. До потопа цари якобы правили по 28 тысяч лет. Потом царства стали тысячелетними, а далее становились всё короче. С каждым поколением человечество всё дальше отходило от относительного совершенства первых времен, а окружающая действительность ухудшалась. Таков был первородный пессимизм, принятый во всей «стране Шумера и Аккада».


    «Совершил Господь гнев Свой, излил ярость гнева Своего и зажег на Сионе
    огонь, который пожрал основания его» (Плач.4:11)

    Обратить вспять ход вещей было никоим образом невозможно, но иногда его можно было притормозить. Эта мысль и открывала поприще для деятельности царя. Вавилонская традиция всегда утверждала: долг государя - упрочить и восстановить прошлое; о каждом из них судили по тому, насколько были успешны принятые им для этого меры. И все-таки даже самая энергичная политика, само собой, не предотвращала, а лишь отодвигала неизбежный крах в конце.

    В прежние века царские надписи неустанно повторяли один мотив: ни одно здание, новое или обновленное, не останется таким навсегда и, безусловно, в будущем придет в упадок. Древние монархи сознавали, что дела их непрочны, преходящи, поэтому просили потомков заботиться об их возобновлении и хранить память об этих трудах во имя трудов будущих.

    Набопаласар продолжил эту традицию; он обращался к «грядущему» правителю так: «Когда эта стена станет ветхой и ты решишь положить конец ее обветшанию, тогда, как я прочитал надпись царя, бывшего прежде меня, и не переменил ее места, так и ты прочти мою надпись и замени ее своей».

    Потом сам же Набопаласар и нарушил традицию. Не стало речи о разрушении здания и обращений к «грядущему царю»: он отказался от этого жизнерадостного пессимизма, предпочел не знать - или сделал вид, что не знает, - о необоримой силе всеразрушающего времени. Поместив бога в его жилище, он оканчивал дело и не придавал значения будущим угрозам. Прежде ассирийские цари датировали свои официальные надписи - Набопаласар отказался и от этого обычая; так же после него поступал и Навуходоносор. Их постройки исключались тем самым из течения времени.

    Отныне всё стало вневременным, течение времени остановилось. Навуходоносор мог просить бога-солнце «непрестанно» взирать на его великолепное творение. Взамен он ждал от бога благодеяний «навсегда». В надписях, сделанных по завершении восстановления ступенчатой башни в Вавилоне, тоже речь шла как о несокрушимости строения, так и, следовательно, о нерушимости благословения: «Как Основание неба и земли навсегда установлены, так утверди мой царский престол вовеки».

    И все же столь оптимистичная позиция была слишком чужда вавилонской культуре, чтобы продержаться долго. Навуходоносор довольно быстро вернулся к более традиционным утверждениям и пожеланиям: место вечности занял долгий срок. Но бренности и временности возводимых им построек так и не признал.

    О будущей судьбе своих строений вавилонский государь мог не говорить, но их истории игнорировать не мог: при начале работ общественная церемония обращалась к прошлому с его уроками. Для распорядителей и свидетелей ее проведения это была не слишком приятная процедура: традиция, восходящая по крайней мере к III тысячелетию, требовала вспоминать прежние бедствия - тем сильнее должна была контрастировать с ними законная радость, переживавшаяся в данный момент.

    Таким образом, в прошлом выделялись самые страшные события. Служебник говорит об этом подробно: «Когда стены храма будут грозить обрушением, чтобы разрушить их и вновь воздвигнуть… да зажгут ночью костер… а потом принесут жертвы…. Плакальщик да начнет свой плач; певчий да восстенает. Утром же… строитель да наденет чистую одежду и наденет на руку запястье оловянное, и возьмет топор свинцовый, чтобы выломать первый кирпич ветхого здания; потом да оплачет он храм, восклицая: Увы нам!»

    В конечном счете эта мрачная атмосфера усиливала роль государя: до его появления на церемонии всем следовало вспоминать о своей горькой судьбине. Умные люди могли считать богов легкомысленными, богослужение - тяжелой и не слишком нужной процедурой, а значит, и возведение храма - почти бессмысленным; для вавилонского царя все это не имело значения. Восстановление религиозного сооружения в конце концов оказывалось не делом воли, направляемой верой, а политическим мероприятием.

    Реконструкция зданий была способом остановить время, и другого способа в распоряжении государя не было. Разумеется, чем дальше он восходил к прошлому, тем лучше: дело царя считалось тем более законным и действенным, чем более близкую к временам потопа ситуацию он восстанавливал.

    Навуходоносор не создал ни одного нового святилища; он отказывался от этого, строго покоряясь тысячелетнему правилу: строить можно только там, где уже находилось, в его время или в прошлом, храмовое здание. Поэтому царь лишь энергично обновлял древние сооружения. Значит, ему требовалось производить археологическими эпиграфические разыскания. Царь, однако, занимался ими с явной неохотой и весьма поспешно, как будто его что-то подгоняло. Но при всем том направлявшая его идея была всегда одна и всегда ясна.

    Очень показательно в этом смысле проведение работ в Сиппаре. Вопреки своему названию «Вечный дом» превратился в руины: «От давних дней, от далеких лет… здание стало пустым местом, основания нельзя увидеть, груды земли наросли, не считалось оно среди святилищ богов». Но разыскания принесли удачу: «Я искал и рассматривал его древний план, и нашли надпись во имя Госпожи набережной, живущей в Вечном доме, на глиняной собаке».

    Новая постройка должна была воспроизвести обретенный первоначальный план: только так восстанавливалось прошлое, поскольку, как считалось, и прежние строители, каждый в свое время, поступали аналогично. Навуходоносор постоянно утверждал, что следует этому примеру, - в частности, говорил о ступенчатой башне в Барсиппе: «Я не переменил ее положения, не переделал подземной ступени».

    Хотя современные находки доказывают теологический характер этого принципа, да и царские надписи твердят об этом непрестанно, до Навуходоносора (да и после него) государи хвалили себя за то, что сделали то или другое здание более просторным, а подходы к нему - более удобными. На деле желание улучшить постройку, невозможность найти план до основания разрушенного здания, различные материальные трудности оставляли им полную свободу замысла: все было позволено, лишь бы стройка оставалась в пределах освященного пространства, не выходила за него.


    «Если бы вы даже разбили все войско Халдеев, воюющих против вас, и остались бы у них только раненые,
    то и те встали бы, каждый из палатки своей, и сожгли бы город сей огнем» (Иер.37:10)

    Сейчас мы едва ли можем проверить правдивость утверждений Навуходоносора: для этого потребовалась бы глубокая (а значит, трудоемкая и дорогая) археологическая разведка мест, где находились многочисленные здания, построенные в его царствование. Но это и не столь важно, ведь царь Вавилонский сам освобождал себя от обязательств. «Недолжным (для обитания божества) было строение этого храма», - утверждал он в случае надобности; проще говоря, земляные работы так или иначе были бесполезны. Эта расплывчатая, но безапелляционная формулировка избавляла владыку от необходимости продолжать поиски и давать дальнейшие объяснения.

    В каждом здании существовало множество предметов с надписями, помещенных туда прежними правителями; их сочинители давали знать нашедшему их, какие цари отметились там до нынешнего. В то же время каждый строитель излагал этапы работ, масштаб проведенных им изысканий и наиболее удаленный во времени ориентир, который был им обнаружен.

    Точно так же писцы Навуходоносора не ленились каждый раз упоминать самого древнего из царей, имя которого им посчастливилось прочесть; если же этого не было сделано - значит, в найденных документах царское имя не сохранилось. Ведь читать древние почерки и понимать древние языки они, несомненно, умели.

    Обнаруженные надписи заменялись надписями открывателя - в противном случае он подлежал страшным проклятиям. Однако любители древностей имели право сохранить собранные где-либо предметы, не обременяя себя вопросом об их происхождении. Одну из комнат дворца немецкие археологи назвали «музеем», ибо там они нашли коллекцию из примерно трех десятков памятников: каменные статуи, привезенные из Ассирии и Сирии, а также глиняные документы вавилонского происхождения.

    Они относились к XXI веку и царствованию Ашшурбанипала. К большинству предметов, несомненно, относились как к трофеям, а не «любопытным редкостям». Кто определял их выбор, неизвестно. Но рядом с ними были обнаружены копии надписей времен Навуходоносора; стало быть, это место служило также архивохранилищем.

    Наконец, этот «музей» был и библиотекой: там хранились таблички с литературными произведениями. Он пополнялся и при Набониде, и позже, при персидском царе Дарий I (522 - 486). Любовь к древностям разделяли и жрецы: в Уре они собрали коллекцию старинных надписей. Коллекционерами бывали даже частные лица: нам известно о таких собраниях в Ниппуре и Сиппаре.

    Но был и более простой способ вернуть прошлое - выдумать его. Так, начиная с царствования Набопаласара, появляется стремление к архаизации. Понятно, что таким образом интеллектуалы маскировали реформы, искренне или лукаво представляя их возвращением к обычаям предков, к несчастью, обветшавшим со временем. Они умели составлять псевдоисторические сочинения для оправдания своих требований к царской власти.

    По крайней мере, нам известен один несомненный пример такого подлога: дар сиппарскому богу-солнцу, сделанный якобы в XXIII веке. На самом деле текст был сочинен в I тысячелетии; очевидно, он должен был побудить тогдашнего царя подражать вымышленной щедрости Саргона Древнего. Существовали, вероятно, и другие документы такого рода, но эти подделки пока не выявлены или не дошли до нас.


    1 ... 13 14 15 16 17 ... 20             














    Категория: ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР | Добавил: admin (12.11.2016)
    Просмотров: 356 | Рейтинг: 5.0/1