Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР

    Навуходоносор II, царь Вавилонский. 7
    В текстах Нахр-эль-Кельба и Вади-Брисса употребляется 17 титулов - не больше чем в среднем по царским надписям. Можно было ожидать иного; между тем эти официальные надписи оказались скромнее, нежели рассказ, посвященный такому ничем не примечательному храму, как сиппарский, который хотя и назывался «Вечным домом», однако до VI века исследователям не известен. На самом деле содержание текста следует считать более важным, чем количество титулов. 

    С течением времени пространность титулатуры не росла. Правда, две надписи, которые сейчас считаются самыми ранними, содержат лишь самые основные титулы, но они же встречаются на всех кирпичных клеймах на всём протяжении царствования во всех местах, где при Навуходоносоре возводились монументальные постройки.


    «Ты, царь, царь царей, которому Бог небесный даровал царство, власть, силу и славу, и всех сынов
    человеческих, где бы они ни жили, зверей земных и птиц небесных» (Дан.2:37-38)

    Империя в них никак не упоминается; ее существование лишь подразумевается, когда к царю применяется определение «пастырь». Только таким образом она противопоставляется «стране», то есть Вавилонии. Составляя надписи, Навуходоносор явно думал лишь о ее жителях, а не о возможных читателях из других стран.

    Напротив, Кир - первый персидский властитель, правивший в Вавилоне, - захватив власть, сразу заявил о себе как о «царе Вавилона» и «царе стран». Впрочем, один писец и Навуходоносора однажды назвал «царем вселенной», что означает то же самое; но то была его личная, единичная инициатива, которая впоследствии не была подхвачена. По той же логике Навуходоносор отказался и от титула «царя могучего», хотя еще его отец Набопаласар позаимствовал его у ассирийцев.

    Это прозвание было не простой похвальбой: приписав его себе, ассирийские монархи VII века официально поставили себя выше не только всех князей своей империи, но также и независимых государей, начиная с египетского фараона. Таким образом, речь шла о серьезнейших дипломатических амбициях. Отказавшись от этой формулы, Навуходоносор ограничил свои притязания пространством, над которым он фактически господствовал, подразумевая тем самым отказ от всемирного царства. Это было продиктовано не столько скромностью, сколько здравым смыслом.

    Царские эпитеты можно подразделить на несколько рубрик. Мы это и сделаем, но порядок титулов в самих надписях постичь нелегко. Мы уже не в состоянии разобрать, по каким причинам то или иное именование занимало первое место в списке. Создается впечатление, что в этом смысле их составители были очень раскованны.

    Но есть одно важное исключение - такая последовательность: «Царь Вавилона, смотритель Дома с высокой кровлей и Дома правды, сын Набопаласара, царя Вавилона». Эти строчки представляли собой базовый титул, необходимый и достаточный. Все остальные дополнения вставлялись в эту неизменную раму. Этот краткий текст использовался в тех случаях, когда царь не отдавал повеления сочинить какую-либо особую надпись. Его можно найти на кирпичах вновь построенных зданий по всей стране.

    Навуходоносор был - вернее, постоянно называл себя - царем «разумным», «мудрым», «глубокомысленным», «сведущим», «заботливым», «сильным», «ученым», «умелым», «пекущимся о благе». Только один эпитет у него оригинален - «испытанный»; его надо понимать так: события выявили, каким был Навуходоносор на самом деле.

    Это столь наивно проявленное самодовольство сегодня вызывает улыбку, но ирония здесь напрасна. Ведь и предшественники вавилонского царя часто говорили о себе. Их умственные качества действительно были важны для всех. Надписи создавали не что иное, как образ идеального государя, указывали на одно из основных качеств, необходимых для исполнения его миссии - ум и даже «хитроумие». Вспомним, как Библия представляет нам Соломона: умение решать загадки - явно не последнее среди его дарований.

    «Царь правды» - эпитет, касающийся не только нравственных качеств, но и царской власти. Официально Навуходоносор использовал его лишь в надписи Вади-Брисса (возможно, также и в Нахр-эль-Кельбе, но текст в этом месте стерся). Приписывая себе такой титул, вавилонский царь на деле брал на себя роль бога-солнца.

    Зато, как ни странно, собственно политических эпитетов встречается немного. Титулы Навуходоносора этого типа делятся на две категории. Большая часть заимствована у прежних царей, ассирийских и вавилонских, вплоть до XVIII века. Тем самым, ссылаясь на прежних властителей, монарх некоторым образом утверждал себя в качестве их преемника. Он публично показывал, что видит в них образцы, направляющие его действия. Но кроме того, он принял некоторые собственные именования; другие, часто встречавшиеся в прежние времена, напротив, отверг, и такой отказ также поучителен.

    Навуходоносор называл себя «вождем», но это не имеет большого значения. Отец его хвалился тем, что «укрепил основания страны», вторя в этом Навуходоносору I. И тот и другой, безусловно, имели право приписывать себе эти заслуги: разделенные шестью веками, оба вернули Вавилонии независимость и безопасность.

    Навуходоносор II на какое-то время принял эту формулу, но потом отбросил; ему казалось, что она больше не соответствует действительности. Царь был обязан сообразовываться с реальностью, иначе он мог потерять всякое доверие современников. Когда царь называл себя всего лишь «правителем Вавилона», пускай даже «неутомимым» или «непременным», это не было свидетельством его слабости.

    Так именовали себя ассирийские цари VII века, когда они царствовали в Вавилонии. Тогда этот титул должен был пониматься как обозначение государя заботливого и преданного, власть которого была ближе и милостивее, чем более строгая власть «царя». Навуходоносор перенял этот титул у Набопаласара, а тому было очень важно показать свое благорасположение вавилонским городам, поскольку они ему не слишком доверяли.

    Среди титулатуры Навуходоносора встречается мало эпитетов, относящихся к сельской жизни. Царь, между прочим, был «земледельцем Вавилона», «копящим огромные закрома зерна», и даже «поливальщиком, орошающим поля». Об этом аспекте политики Навуходоносора вряд ли можно говорить всерьез.

    Его деятельность в этой области не была настолько заметной, чтобы считаться достойной обязательств перед обществом, отраженных в титулах. Тем не менее Навуходоносор был «держателем земли». Такое именование политического деятеля восходит к самым истокам цивилизации Нижнего Двуречья: «держатель земли» тогда отвечал за городское поле, организовывал в каждом населенном пункте труд земледельцев и вследствие этого являлся в нем главным лицом. Его должность как таковая исчезла в III тысячелетии, но само словосочетание сохранилось; с тех пор оно обозначало правителя - постольку, поскольку он заботился о крестьянах.


    «О, как велика благость его и какая красота его! Хлеб одушевит
    язык у юношей и вино - у отроковиц!» (Зах.9:17)

    Надписи лишь вкратце упоминают о Навуходоносоре как полководце (с оговоркой, что это утверждение справедливо для письменных памятников Вавилона и несколько меньше - для наскальных надписей). Однако он выступал в этом качестве часто и успешно. Легкомысленным был бы вывод, что он неохотно выполнял эту царскую функцию.

    Вавилонская хроника показывает его во главе войск своего отца, когда он еще являлся наследником престола. Уже тогда в трудной борьбе на Евфрате с египтянами он проявил твердость и хладнокровие, мужество и отвагу. Став царем, он никому не передоверил мобилизацию войска и руководство им в бою.

    В течение своего царствования он вел войны смело и решительно. Просто в качестве вавилонского царя он не считал нужным делать публичной эту сторону своей деятельности. Его отец, конечно, тоже был в этом отношении скромен; но тут скромность, может быть, происходила от затруднительного положения: победитель ассирийцев предпочитал не слишком афишировать свою причастность к разрушению их городов и храмов.

    Два поколения спустя отголосок этой позиции отозвался у Набонида, решительно отрицавшего виновность своего предшественника: царь-де мидян, «без совести поступая, разрушил жертвенники всех богов страны Ашшур… Поклонение им он уничтожил, всем без исключения, города их обратил в пустыню хуже потопа. Царь же вавилонский не поднял руки, чтобы уничтожить поклонение богу, не сделал дела, мерзкого перед Мардуком».

    Навуходоносору же нечего было скрывать: всё, что он делал, делалось им по своей воле. Однако вавилонянам царь говорил лишь о том, какими трудными путями ходил. Он являл им себя неким неутомимым путешественником - и не более: царь представал тем, кто «всегда подымался на далекие горы, взбирался на высокие вершины».

    Лишь в надписи Вади-Брисса он упомянул о военной цели своих разъездов: «…Дальние страны, далекие горы, от Верхнего моря до Нижнего моря, дурными дорогами, глухими тропами, где задерживался шаг, некуда было ступить ногой, тяжелыми путями, дорогами жажды я прошел, непокорных перебил, пленил врагов».

    В тексте, предназначенном для всей империи, обязательно должен был содержаться отчет о победах - его отсутствие сильно удивило бы племена, которые были их свидетелями; но отчет этот краток и тривиален. Да и в надписях, адресованных жителям своей страны, Навуходоносор выражается расплывчато: называет себя государем, «связавшим врагов», «убившим мятежных», «удалившим злых и угнетающих племена».

    Сделан ли здесь намек на его средиземноморские победы? Эти слова могут применяться и к каким-то мятежным вавилонянам, и даже просто к нарушителям правопорядка. Автора этих формул их двусмысленность нисколько не смущала. Навуходоносор просил того или иного бога даровать ему победу, но и эти просьбы сохраняли неопределенный тон.

    «Да сопутствует мне твое воинство яростное и безжалостное для врагов, вооруженное, бряцающее оружием!» - таким восклицанием завершается надпись Навуходоносора в честь «царя Марада» - бога-воина. Столь сухие выражения тем поразительнее, что в ассирийской традиции повествования о войнах, напротив, занимают первое место, чрезвычайно пространны и по-настоящему живописны. А ведь Навуходоносор совершил воинские подвиги, не уступающие достижениям ассирийских правителей. Таким образом, совершился полный разрыв с весьма близким прошлым, и случилось это по воле царя Вавилонского.

    Навуходоносор утверждал, что был непосредственно сотворен богами. Однажды он выразился точнее: Мардук «зачал существо мое в лоне матернем». Этот мотив на Ближнем Востоке был достаточно расхожим. В надписях вавилонского царя он трактуется очень сдержанно: Навуходоносор явно не придавал ему большого значения - с него хватало именоваться «сыном Набопаласара», было вполне достаточно человеческой генеалогии.

    Царь говорит о своей «ревностности» к богам, их «почитании», о «страхе богов» (богобоязненности), о своей любви к благочестивым подвигам. Он утверждает даже, что «обратил суждения людей к должному почитанию богов великих». Всё это - не что иное, как традиционные формулы, к тому же их неоригинальность в большой мере предопределялась официальным религиозным статусом монарха.

    Когда царь говорил о себе, что «был паломником в храмах Набу и Мардука», это отнюдь не значило, что он в самом деле принимал участие в конкретном религиозном обряде. Вавилонские цари, подобно всем прочим мирянам, всегда стояли в стороне от храмовых ритуалов. В помещение, где обитал бог, имели право входить только жрецы.

    Все вавилоняне были политеистами - в том смысле, что поклонялись многим божествам. Но эти боги принадлежали к разным мирам. Прежде всего существовали боги - покровители города, обитавшие в главном храме; такое божество было, так сказать, соотечественником, но в то же время оставалось достаточно далеким.

    Кроме того, вавилонянин почитал попечителя своей ремесленной гильдии; наконец, родители давали ему покровителя, когда нарекали имя. Впрочем, невзирая на их решение, каждый человек, достигнув совершеннолетия, мог свободно выбрать бога или богиню специально для себя; отныне это божество помогало ему во всех жизненных превратностях.

    Такой покровитель избирался каждым, кто имел возможность выбора; его имя упоминалось на личной печати человека наряду с именем отца и ремеслом. Это предпочтение всегда было личным делом каждого человека; за ним стояли мотивы или чувства, которых мы не знаем. В этом отношении вавилонянин не был связан ничем: даже жрец одного божества мог поручить себя милостивому попечению другого.


    «Зеленеющею маслиною, красующеюся приятными плодами, именовал тебя Господь» (Иер.11:16)

    Навуходоносор вел себя точно так же, как любой из его подданных. Личным богом он избрал не Набу, в честь которого был назван, а солнечного бога города Сиппара. Он объявил себя его «слугой». Это непритязательное на первый взгляд слово означало в Вавилонии личные, а не установленные ритуалом отношения между человеком и богом (или богиней).

    Бог-солнце долго оставался второстепенной фигурой пантеона. Правда, он пекся о нравственности всех, кто попадал в поле его зрения на протяжении его дневного пути; но он мог вызывать и неприязнь, поскольку ассоциировался со слепящим светом и палящей жарой Нижней Месопотамии. Его сравнивали со львом, ибо он «пожирал», как хищник.

    Однако во второй половине II тысячелетия популярность этого бога заметно возросла. Дело в том, что с этого момента и до конца тысячелетия вошло в обычай задумываться о добре и зле. Все ощутили потребность в божестве, отделяющем добрых от злых и хранящем добрых. Бог-солнце, справедливейший из богов, превосходно подходил для этой роли. Так и для Навуходоносора главной задачей было установить в своем государстве правосудие; среди его титулов встречалось и определение «пекущийся о правых приговорах».

    Бог-солнце был главным и при обращениях к оракулу - он направлял действия прорицателя. Иными словами, к его совету прибегали перед всяким важным решением. Он (об этом упоминает Навуходоносор) «всегда несомненно отвечал утвердительно» на вопросы своего царственного почитателя. Таким образом, именно он в конечном счете направлял действия царя. Эта его функция была очень важна для монарха, который без божественного соизволения ничего не строил и не перестраивал. Бог даже побуждал его к этому: если верить его «слуге», именно он «велел восстановить стольные города богов и богинь».

    Тон официальных надписей чаще всего был чопорным. Но когда речь заходила о боге-солнце, в них звучала искренняя страсть, непосредственное и глубокое религиозное чувство. Надо сказать, что этот порыв относился не к солнечному божеству вообще, но именно к тому представителю пантеона, который «жил в Сиппаре», в храме под названием «Блистательный дом».

    Навуходоносор велел восстановить храм того же бога и под тем же названием и в Ларсе; но контраст между сообщениями об этих двух событиях бросается в глаза: рассказ о северном городе одушевлен, о южном - сух. В Ларсе Навуходоносор представлен как «царь Вавилона»; в Сиппаре этого титула нет, как будто он действовал, так сказать, в качестве приватного благотворителя; в таком случае дело совершалось по благочестию частного лица, а не было актом монарха, исполнявшего государственные обязанности. По крайней мере именно такое впечатление хотел создать строитель храма.

    Личный бог для каждого, естественно, был заступником за своего адепта перед теми божествами, к которым он не смел обращаться прямо. Образным выражением этого посредничества была сцена, часто вырезавшаяся на печатях: стоящее божество держит за руку своего робкого почитателя, подводя его к великому богу, сидящему во славе на престоле. Так и божественный Судия был ходатаем за Навуходоносора.

    С его помощью царь решился в начале своего царствования, когда завоевание империи еще не было закончено, просить у Мардука покровительства своим войскам. Навуходоносор был вполне уверен в попечении своего бога и с удовольствием подтверждал, что получал от него всё, о чем просил: «Вздымал ли я руки к нему, вздымание рук моих он принимал и молитвы мои исполнял».

    У Мардука, если можно так выразиться, была небыстрая карьера. Как ни трудились его жрецы в Вавилоне, чтобы его признали одним из величайших богов, их усилия растянулись на пятьсот лет, и при всём своем упорстве они добились не очень большого успеха, что было поводом для огорчений и зависти. Здесь нужно пересказать эту историю в основных чертах, иначе будут непонятны причины кризиса, сдерживаемого при Навуходоносоре и разразившегося в правление одного из его преемников, Набонида.

    В конце III тысячелетия (о более ранних временах мы ничего не знаем) Мардук являлся сельским богом; его символом был инструмент садоводов - мотыга. Храм его находился в селе Памбали. Происхождение этого названия неизвестно, как и этимология других названий вавилонских городов. С течением времени его стали объяснять по созвучию: Памбали стало называться Баб-Или, «врата богов», по-нашему - Вавилон.

    В то же время этого деревенского бога стали считать изгоняющим злых духов, но он оставался фигурой местного калибра. Между тем поклонники Мардука упорно приписывали своему покровителю непререкаемый авторитет в этой области; так он был признан сыном (а значит, учеником) «господина земли», а этот бог пользовался огромной популярностью в качестве покровителя магических искусств.

    С тех пор «отец» льстиво уверял, что его «сын» знает не меньше его самого, что ему нечему было учить Мардука; во всяком случае, такие скромные уверения приписывались ему в гимнах. Город, где жил Мардук, стал столицей независимого княжества в XIX веке, затем Хаммурапи объединил вокруг него всю страну.

    Но даже это мало послужило на пользу вавилонскому богу: его сияние по-прежнему не распространялось за пределы его местопребывания. Впрочем, Хаммурапи и не проявлял особого преклонения перед ним. Тем не менее, по такому случаю Мардука ввели в круг великих богов, однако иерархия вавилонского пантеона не изменилась.

    Лишь в XIII веке вавилонские жрецы сочли себя в силах решительно возвысить своего бога. Они сочинили, среди прочего, гимны в его честь. Гимны эти имели большой успех (если не богословский, то поэтический) на всём пространстве до Средиземного моря. В 1157 году эламиты разграбили Северную Вавилонию и похитили статую Мардука из «Дома под высокой кровлей».

    В 1124 году, придя к власти, Навуходоносор I напал на Элам, взял Сузы и вернул бога в Вавилон. Забрать бога у врага - символическое действие, доказывающее, что государство вернуло себе силу; такие возвращения отмечают поворотные пункты вавилонской истории. Триумфальная церемония вызвала сильные чувства. Возобновление культа, прерванного вынужденным пребыванием божества в руках чужеземцев, вновь обеспечивало царству процветание. Престиж Мардука в его стране тотчас стал огромен.


    «И выбью лук твой из левой руки твоей, и выброшу стрелы твои из правой руки твоей. Падешь ты
    на горах Израилевых, ты и все полки твои, и народы, которые с тобою» (Иез.39:3-4)

    Тогда бог Вавилона был отождествлен с Энлилем, «господином дуновения». В действительности путь к этому тождеству показали ассирийцы, уже в XIII веке соединившие Энлиля и своего племенного, а потом национального бога Ашшура. Им было очень важно наделить его всемирной властью, ибо они желали господствовать над Ближним Востоком и, в частности, над вавилонянами.

    Выбор именно Энлиля был определен его чрезвычайной древностью; он являлся самым царственным персонажем пантеона, начиная от корней цивилизации в низовьях Тигра и Евфрата. Он представлял собой силу на службе власти и порядка; в частности, он обеспечивал легитимность любой политической власти.

    У поклонников вавилонского бога не было выхода лучше, чем взять у своих врагов одно из местных божеств и объединить его с Мардуком. С этого момента личные способности последнего расширились почти парадоксальным образом: он знал магию и имел средства облегчать страдания человечества; он был прежде всего богом «сострадающим». В то же время, как наследник «повелителя дуновения», он был малоуязвим и мог проявлять жестокость. Мардук стал космическим божествбм; он повелевал стихиями и в конце концов взошел на вершину пантеона.

    Между тем жители Вавилонии были крепко привязаны к религиозной традиции и не понимали, как можно ее переменить, а внезапное возвышение Мардука полностью переворачивало всю божественную иерархию. Тогда служителям Мардука пришлось реагировать на непонимание, а может быть, и неприятие новшества. Чтобы объяснить и оправдать возвеличивание своего бога, они сочинили миф о сотворении мира - поэму «Энума элиш».

    Примерно в 1 200 стихах там излагалась вся история мироздания. Первые существа воспылали злобой к своему слишком, на их взгляд, шумному потомству - божествам, почитавшимся в храмах вавилонской страны. Молодые боги уклонились от боя, не смея сражаться с силами, породившими их и казавшимися неодолимыми.

    Тогда явился Мардук, предложил сделку: если боги отдадут ему первенство, он обязуется навсегда избавить их от беды, - и получил торжественное, нерасторжимое согласие. После этого автор описал разразившуюся грозную битву: очевидно, он хотел оправдать отход от власти тех, над кем теперь господствовал бог Вавилона, показав, в какой они находились опасности, и одновременно выставляя на вид величие подвига, совершенного тем, кто вследствие этого стал их главой.

    Назначение всего рассказа - подчеркнуть, сколь громадна была ставка в этой игре и сколь доблестен победитель, причем поэма напирает на это довольно бесхитростно и неприкрыто. Одержав победу, Мардук получил свою награду: он вполне заслуженно стал «Господом богов, отцов своих» - те добровольно уступили ему первое место. Отныне только ему принадлежал этот титул.

    Поэма использовалась в новогоднем ритуале. С тех пор ее читали на вавилонских религиозных церемониях; служители «Дома под высокой кровлей» ввели ее и в чин богослужения, откуда ее уже нельзя было изъять; далее они создали целую традицию, отказаться от которой тоже было недопустимо. Сторонники Мардука имели все основания полагать, что их дело выиграно. Но не тут-то было.

    Богов в Вавилонии было немало: удалось обнаружить (правда, за всю историю страны) более трех тысяч имен. Некоторые из них были весьма почитаемы, большая же часть оставалась малоизвестной, и поклоняться им можно было только в приделе храма более важного божества. Богословы внесли в этот хаос кое-какой порядок: объединили богов в семейства наподобие человеческих. Эти группы были достаточно произвольны, но во времена Навуходоносора их состав уже давно не оспаривался.

    Таким образом у Мардука появился сын Набу, который жил в Барсиппе. Поначалу значение его было скромным: город у него был маленький, кое-как прозябавший поблизости от Вавилона, а харизма его отца подавляла значение всех иных божеств. Но с конца II тысячелетия вавилоняне начали всё более живо им интересоваться.

    Дело в том, что Набу был богом письма. В этом качестве он сначала служил секретарем у своего отца. Затем ему было поручено в день новогоднего праздника записывать судьбы наступающего года на скрижали. Эта функция придала ему чрезвычайное, всеобщее значение: она касалась каждого вавилонянина, какое бы социальное положение тот ни занимал. Не оттого ли Набу получил исключительную известность? Это весьма вероятно, но у нас нет никаких фактов, которые позволили бы это однозначно утверждать. Тут могли сыграть роль и другие причины, остающиеся нам неизвестными.

    В религии есть своя мода; сейчас мы не в состоянии по-настоящему объяснить ее тенденции, а просто констатируем ее наличие. В середине I тысячелетия слава Набу возросла еще больше. Даже возвышение Мардука, целенаправленно проводившееся в то же время, не затормозило взлета карьеры его сына.

    В VII веке вавилонские писцы всегда ставили его имя перед именем отца. Есть и еще один недвусмысленный знак: личные имена вавилонян в равной мере включали имена как Мардука, так и Набу. Это доказывает, что простые жители одинаково почитали того и другого. Причиной такого паритета не могли быть только пристрастия интеллектуалов и богословов.

    В VI веке вавилоняне считали само собой разумеющимся, что Набу - их национальный бог. Они даже отдавали ему преимущество перед Мардуком. Что же до официальных текстов Навуходоносора, в них для нынешнего читателя не всё ясно. На первый взгляд иерархия богов в них не установлена: первенство отдается то одному, то другому.

    Кажется, будто Навуходоносор поддерживал равновесие между ними. Быть может, в качестве главы государства он поощрял поклонение и тому и другому божеству, не проявляя собственных предпочтений? Или вавилонский государь почитал обоих вместе? «Я люблю поклоняться обоим богам», - говорил он. Но все эти уверения создавали лишь видимость, которая рассеивается при внимательном чтении.


    «И сокрушу их друг о друга, и отцов и сыновей вместе, говорит Господь; не пощажу
    и не помилую, и не пожалею истребить их» (Иер.13:14)

    В действительности Навуходоносор - или те, кто влиял на него (хотя он так или иначе утверждал их выбор), - на протяжении всего его царствования неизменно держался одной доктрины. Нет сомнений, что в общих чертах она была разработана уже при Набопаласаре, а впоследствии вавилонские цари придерживались ее и применяли.

    Мардук называется прежде «своего сына законного» Набу, когда речь идет о Мардуке всемирном. При обратном же порядке следования бог-отец понимается лишь как божество одного города - Вавилона. Уже Набопаласар различал эти две его ипостаси. Он также позволял себе называть божество двумя разными именами: Господин и Мардук. Текст, посвященный Навуходоносором восстановлению дворца, воспроизводит это различие.

    В первую очередь Мардук в нем действует как бог Вавилона - столицы, долго остававшейся разрушенной ассирийцами, - в таком качестве «отмстивший» Ассирии. После этого на сцене появляется Мардук - владыка человечества; именно он «дал в руки (царя) народы всех стран целиком». Эти роли не смешивались; они хотя и приписывались одному и тому же богу, но в разное время.

    Мардук был покровителем и инициатором восшествия на трон Навуходоносора. Его питомец не забывал об этом упоминать. «Без отдыха держу я бразды Мардуковы, и он воспитал меня», - провозглашал царь. Здесь имеется в виду бог космический, наследник и субститут древнего Энлиля. В этом качестве он мог даровать власть не только над Вавилонией, но и далеко за ее пределами - над всем человечеством. Он делал законной власть Навуходоносора повсюду, где она утверждалась.

    Впрочем, и Набу давал ту же самую власть над землями до Средиземного моря, вплоть до египетской границы. Но причина тому была другая: он имел полномочия делать это, потому что был верховным божеством Вавилонии, а Вавилония считала «Благодатный полумесяц» своей военной добычей - поколением ранее она с оружием в руках отобрала эти территории у Ассирии.

    Это различие Навуходоносор всегда соблюдал: как «пастырь» империи он был «избранником неотменным сердца Мардукова», как царствующий в Вавилонии - «возлюбленным Набу». Между прочим, только Навуходоносор принял такой титул; его предшественники называли себя всего лишь «дорогими» для бога Вавилона.

    Когда же Навуходоносор вел вавилонское войско в бой, он, как и следовало, прежде искал покровительства божества, чьих почитателей вел за собой, то есть бога всех вавилонян - Набу. В этих случаях тот по протоколу и именовался первым. Так было всегда, когда Навуходоносор действовал только как царь «страны», а не глава империи.

    Как без обиняков заявляет государь, «Набу всегда ведет подле меня войско могучее, несокрушимое, поражающее моих врагов, побеждающее моих противников». С этих же позиций объясняется первенство Набу в надписях Вади-Брисса и Нахр-эль-Кельба; вавилонский царь хотя и говорит там о своих главных свершениях, но лишь о тех, которые он предпринимал в Нижнем Двуречье. Его победы в западных областях также были победами государя, царствующего над Вавилонией. Поэтому он и их приписывал «силе» главного владыки своего царства - Набу.

    Из-за этих теологических и политических тонкостей царские слова могли утратить ясность и простоту, из них никак не исчезала неприятная двусмысленность. Но при Навуходоносоре писцы совершенно не пытались преодолеть ее. Быть может, им даже нравилась возможность от нее не отказываться.

    По здравому рассуждению, она устраивала всех: Навуходоносора, жителей Вавилонии от севера до юга, служителей «Дома под высокой кровлей». Никто не был кровно заинтересован в том, чтобы защищать положение Мардука по отношению к его сыну, а их смешение делало спор на эту тему бесплодным.


    1 ... 5 6 7 8 9 ... 20             









    Категория: ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР | Добавил: admin (12.11.2016)
    Просмотров: 875 | Рейтинг: 5.0/1