Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ

    Золотая чаша Семирамиды. 17
    Как он мучился с этой привередой! Толстуха с рождения отличалась неумеренными претензиями и редкой бессердечностью в отношении родных сестер. Боялась она только скифянки.

    Теперь и сейчас, посреди пустыни, гарем представился ему сладчайшим островком, уютным и вполне сносным пространством, какое может подарить человеку быстротекущая жизнь. О нем напоминали миражи, развлекавшие вавилонян в пустыне.


    Что главное в гареме?

    В зябкую зимнюю вавилонскую ночь, когда сырость и озноб пробирает до костей, в четырех стенах должно быть тепло и уютно, а для этого нужно много горячих углей. Сарсехим не давал послабки рабам, поэтому углей у него всегда было в избытке. Если добавить к животворящему теплу кувшин вина и набор глиняных табличек с описаниями похождений древних героев, жизнь могла и вовсе показаться необременительной.

    Сарсехим охотно поговорил бы на эту тему, но с кем? Вокруг сновали грубые и неотесанные мужланы, которым, сколько не объясняй, никогда не понять, что главное в гареме – это не обилие женщин, а большой мангал, который можно доверху наполнить горячими углями, а поверх углей, на острых палочках, уложить ровно нарезанные ломтики свежайшей, хорошо вымоченной в молодом вине, ароматной баранины.

    Сарсехим невольно зажмурился, сглотнул слюну. Открыв глаза, обнаружил вокруг себя подремывающих на конях скифов, вавилонских воинов, тащивших на плечах длинные копья. Только заикнись им о мангале, они сразу поднимут тебя на смех – греться в гареме от жаровни?! Ты глуп, евнух, и ничего не понимаешь в радостях жизни.

    Евнух готов был простить этих мужиков, по-дружески поделиться, что и ему сырыми зимними ночами доводилось греться возле женщин. По молодости он залезал к ним под одеяло, но ничего кроме насмешек и унижений эти похождения не вызывали. У него и в мыслях не было посягнуть на их розочки – ну, щипнешь какую-нибудь за грудь, не более того.

    К его великому разочарованию отданные на его попечение женщины оказались жестокосердными и похотливыми козлицами. Одни начинали досаждать ему щекоткой, другие щипали его. Некоторые трогали соски, третьи гладили там, где остался рубец. Одна даже пыталась засунуть его руку себе в промежность, а когда он, ругаясь, выскочил из под теплого одеяла, они хохотали ему вслед, называли всякими нехорошими словами.

    Грустные мысли навевало также предстоявшее злодеяние. Как бы ловчее помочь Гуле избавиться от плода и сохранить свою жизнь? Или теперь придется травить младенца, ведь он специально тянул с отъездом, чтобы дать ей время разродиться. Мало ли что случается при родах?!


    На краю пустыни, в заметно позеленевших предгорьях, посольство встретила сирийская стража, которую возглавлял знакомый молоденький царский спальник.

    Сирийцы не стали разоружать вавилонян, что заметно ослабило страх, который каждый из них тайно перетирал про себя. Сарсехим тоже почувствовал себя уверенней. Первым делом обласкал красавчика, выразив восхищение его стремительным взлетом. Начальник стражи, которого звали Хазаил, с высокомерием выскочки разъяснил евнуху, что боги никогда попусту не одаривают смертных удачей.

    Они ценят достоинства, а не происхождение. Скопец восхитился еще более – он тоже, как никто, умеет ценить людей. Еще при первой встрече, посоветовав Хазаилу принести Гуле сучку вместо кобелька, ему бросились в глаза знаки избранности на его челе. Доверив охрану своей персоны Хазаилу, царь поступил более чем мудро. Кстати, о Гуле. Как ее здоровье? Даровали ли боги наследника?

    Начальник конвоя подтвердил, что боги не обманули царя, и в положенный срок царевна разродилась младенцем мужского пола.

    Евнух восхитился, попросил Хазаила устроить ему встречу с царевной, он должен передать ей письмо и подарки от матери

    – Это вряд ли, евнух, – поморщился Хазаил. – Гулы нет в Дамаске. Так безопаснее и для нее и для ребенка.

    – Где же она? – удивился Сарсехим

    – Зачем тебе знать? – пожал плечами Хазаил, и евнух догадался, что допустил промашку. С другой стороны, в главном он выиграл – намеченное злодеяние состояться не может, а новые обстоятельства давали возможность для маневра.

    На вопрос, что слышно об ассирийцах, Хазаил сообщил, что дамаскинцы устали ждать, когда варвары наконец переправятся через Евфрат. По всему выходило что ассирийцы, хотя и грозят Дамаску, на самом деле втайне побаиваются доблестных сирийцев, и все приготовления к походу, хитрость с талисманом затеяны, чтобы затуманить глаза горцам Анатолии.

    По сведениям лазутчиков, все эти месяцы ассирийцы готовились к походу на северо-запад, в направление Хуме и соседних с этим царством княжеств. Недавно Бен-Хадад заявил египетским послам, что готов биться об заклад, что ассирийские разбойники решили разорить Каркемиш, Харран и Кимуху. Отведав силу Дамаска, они вряд ли сунутся в «наш цветущий край». Послы, услышав слова Бен-Хадада, испытали восторг и восхищение его рассудительностью и отвагой. Они обещали донести до повелителя Реки эти драгоценные как жемчужины слова.

    У главных ворот Дамаска вавилонское посольство без лишней помпы встретили жрецы грозной Ашерту. Сарсехим с поклоном передал верховному служителю богини – архигаллу – священную реликвию. Любопытствующих было немного, редкая стража, опираясь на копья, откровенно скучала.

    Вавилонян разместили в знакомой уже казарме. На этот раз всем, кроме Сарсехима, запретили выходить в город. Евнуха поместили в отдельную комнату, отделенную от остальных помещений глухой стеной. Одна из дверей выводила отсюда в город. У порога постоянно торчал часовой. 


    Спустя неделю лазутчики, прискакавшие с северной границы, подтвердили, что Салманасар все также продвигается по левому, противоположному по отношению к Дамаску берегу Евфрата.

    Между тем город, несмотря на все грозные заявления Бен-Хадад, самозабвенно готовился к осаде. Горожане, их женщины и дети, с удивлявшим евнуха легкомыслием и бессмысленным, когда дело касалось столкновения с ассирийцами, энтузиазмом с утра до ночи трудились над совершенствованием оборонительных сооружений.

    С песнями и уханьем толкли босыми ногами особого сорта глину, при застывании становившуюся прочнее камня; перебрасываясь шутками, заделывали трещины в крепостных стенах. Варили смолу, углубляли рвы и ставили колья, которые должны были затруднить подступы к стенам и подкат таранов.

    Никого не надо было подгонять, даже самых высокопоставленных иеродул (сноска: храмовые проститутки), которые с тем же азартом, с каким зарабатывали средства на содержание храмов, подносили камни, укладывали хворост в вязанки. Против обмазанных смолой вязанок, если смочить их маслянистой нафтой,

    Добываемой на востоке Сирии, в пустыне, не мог устоять ни таран, ни штурмовая башня, сколько не поливай его водой. Жители связывали свои надежды с могучим илу Бен-Хадада, доказавшим своим ненасытным сладострастием, что боги по-прежнему верят в него.

    Что касается оргий, то даже страх перед ассирийцами не заставил разнузданных горожан полностью отказаться от этого развлечения.

    По всему выходило – Дамаск будет трудным орешком для Салманасара. Цена победы может оказаться для ассирийцев непомерно высокой.

    Как-то в казарму, в которой разместили вавилонян, заглянул начальник царской стражи Хазаил и предупредил Сарсехима.

    – Воина из твоей охраны видели в городе. Схватить не успели, удрал. Он ловок и умеет бить кулаком. К сожалению, лица не разглядели. Предупреди, если такое повторится, всем вавилонянам отрубят головы, а вас двоих посадят в подземную тюрьму.

    Сарсехим, перепуганный до смерти, позвал Ардиса, передал ему слова красавчика. Прикинули, кто это мог быть? По всему выходило Буря. Кликнули Бурю. Тот долго не появлялся, а когда зашел в комнату, где на полу лежал протертый до дыр ковер, принял независимый вид и сложил руки на груди.

    Сарсехим сразу начал с ругани – как ты, сын собаки, посмел нарушить приказ? Как отважился покинуть двор?! Ардис жестом остановил евнуха и спросил по-своему. Буря ответил на родном языке, после чего Ардис перевел.

    – Он влез на стену, чтобы взглянуть на город, а какая-то девица, увидевшая его, пригласила спуститься вниз. Не он один мается без женщины.

    – А в зиндане не хочешь маяться? Предупреди этого непутевого – нам нет дела до этой войны, до этого города. Нам нет дела до Шаммурамат, а ей нет никакого дела до сына Гулы.

    – У нее родился сын? – заинтересовался Буря.

    Евнух схватился за голову.

    – Какое тебе, сын греха, дело, кто родился у супруги Ахиры!

    – Ага, у супруги, – кивнул Буря. – У бесстыжей распутницы и кровожадной ведьмы!

    Тут уже и Ардис не выдержал и предупредил земляка.

    – Добавишь еще слово – пожалеешь.

    Буря без спроса вышел из комнаты.

    Ардис развел руками.

    – Парень молодой, здоровый. Ему нужна женщина. Ты спроси Хазаила, почему к нам не пускают женщин?

    На следующий день Сарсехим отправился в гости к знакомому смотрителю, надеясь выведать у него, где Бен-Хадад прячет Гулу и наследника. Тот радостно встретил старого друга и дружески посоветовал вавилонянину «не совать нос в эту грязную историю». Он, смотритель, конечно, не выдаст старого друга, чего нельзя сказать о других придворных. Каждый из них мечтает донести царю о чем-нибудь «существенном».

    – Это существенное? – удивился Сарсехим.

    – Младенец – наша надежда, – туманно ответил смотритель. – Он светится, словно божество. Он растет не по дням, а по часам. Играет с Ахирой и со щенками. Там много собак, так что никто из чужих не сумеет безнаказанно подобраться к этому месту.

    Сарсехим не стал испытывать судьбу, и, чтобы загладить неловкость, обратился к хозяину с просьбой.


    – Нет ли у тебя, дружище, на примете ладной и здоровой девки, пусть даже из продажных, которая могла утихомирить моего слугу из скифов? Парень страшно мучается, того и гляди выкинет какую-нибудь штуку – например, сбежит из-под охраны, тогда нам всем несдобровать.

    – Ну, этого добра у нас в Дамаске навалом! – похвалился смотритель. – Тебе какую, подешевле, подороже.

    – Ты не понял, – объяснил Сарсехим. – Парень страдает от неразделенной любви, а ты сам знаешь, какой пагубной может быть такая страсть. Ему нужно такая, чтобы взяла его за живое. Тут деньгами не поможешь.

    – Ты имеешь в виду, что если девка ему не понравится, придется подыскивать другую, а платить заранее ты не намерен?

    – Можно и так сказать, – согласился Сарсехим.

    – А велика ли будет плата?

    – Не обижу.

    – В таком случае могу посоветовать тебе мою племянницу. Девица на выданье, ей надо зарабатывать на приданное, а как это сделать, когда воины ушли из города.

    Сарсехим усомнился в искренности хозяина – не желает ли он подсунуть порченую смокву, однако тот предупредил – если девка не подойдет, то и платить ничего не надо.

    Добираясь до злополучной казармы, Сарсехим удивлялся простодушию сирийцев, которые в преддверии грядущего нашествия озабочены тем, как помочь родственнице поскорее выйти замуж. Оставалось только руками развести и задуматься о человеческой глупости, чем Сарсехим и занялся в своей комнате, отделенной глухой стеной от других помещений, где располагались его спутники.

    Ближе к вечеру Сарсехим потребовал ужин. Плешивый и одноглазый раб, вероятно, подобранный специально, чтобы досадить евнуху, приволок скудную пищу. Сарсехим забрал глиняную миску с кашей, пучок чеснока и пучок лука, ломоть хлеба и прогнал урода. Оставшись в одиночестве, покопался в своих запасах и достал кувшин с вином.

    Отведав вина, примирился с действительностью. Потом сполз со скамьи, улегся на циновку и задремал. Проснулся оттого, что с улицы в комнату без стука вошел громадного роста человек, с ног до головы укутанный в темный походный плащ.

    Сарсехим еще успел развязно предупредить его – приятель, не ошибся ли ты дверью? – как в следующее мгновение гость, размотав бурнус, скинул его с плеч и бесцеремонно расположился на скамье.

    Евнух тут же встал на колени и громко, чтобы было слышно, ударился лбом о высохший глинобитный пол. Со страху отметил, что плешивый раб, подметающий в комнате, жалеет воду для разбрызгивания. Это могло означать что угодно, но евнух, привыкший проникать взглядом в суть вещей, сообразил, что такая нерадивость не может быть случайной.

    Час пробил. Сейчас его поволокут в подвал.

    Бен-Хадад долго изучал спину Сарсехима, потом спросил.

    – Долго будешь валяться?

    Евнух осмелился поднять голову.

    – Что желает великий государь?

    Бен-Хадад хмыкнул.

    – Зачем ты хотел видеть Гулу?

    – Ты не поверишь, великий государь.

    – Конечно, не поверю. Разве можно верить вестнику несчастья?

    Сарсехим не мог скрыть удивления

    – Государь желает сказать, что я плохо служил твоей милости?

    – Нет, государь хочет сказать, что всякий раз, когда ты появляешься в Дамаске, здесь происходят странные вещи. Ты извилист, евнух, как извилисты твои хозяева, начиная с Закира и кончая Салманасаром, ты воистину посланец Эрры (сноска: Бог чумы, часто прозвище Нергала, бога преисподней, супруга Эрешкигаль), но об этом после. Ты не ответил на мой вопрос.

    – Я привез ей письмо от матери.


    – Где оно? Я сам передам его Гуле.

    Сарсехим встал, торопливо порылся в своих вещах и достал ларец. Изящно, как умеют только дворцовые евнухи, он с поклоном передал сундучок царю. Тот взял его и, даже не взглянув, отложил в сторону.

    – Что еще?

    У Сарсехима был готов ответ и на этот вопрос.

    – Мошенница, сумевшая избежать испытания, просит передать, что она прощает сестру и не желает ей зла. Она желает ей благополучно разродиться и подарить тебе, великий царь, наследника-богатыря.

    Лицо Бен-Хадада на глазах начало наливаться кровью, тем не менее, голос его оставался невозмутимым, и задушевным, как у льва, обращающегося к убегающей жертве – куда же ты мчишься, глупенькая?

    – Почему ты, червяк, позволяешь себе называть царскую дочь мошенницей? Ты знаешь о Шаммурамат что-то постыдное? Что-то такое, что может позволить тебе оскорблять дочь твоего повелителя и жену знатного ассирийца?

    Сарсехим опешил, мысли заметались.

    – Она с детства отличалась дерзостью и буйным нравом?

    Бен-Хадад усмехнулся.

    – С каких пор живость характера дает право всякой мрази обвинять девушку из хорошей семьи в пронырливым нраве, подлости, коварстве и лжи?

    Сарсехим растерялся. Он впервые не нашел ответ. Так и стоял перед царем с упрощенным, недоуменным лицом. Его немота вовсе не рассердил царя, напротив, Бен-Хадад терпеливо ждал. Наконец царь первым нарушил тишину.

    – Скажи, евнух, почему ты не сумел доставить Шаммурамат в Дамаск? Зачем угодил в засаду ассирийцев?

    Этот вопрос окончательно лишил евнуха дара речи.

    Он неопределенно развел руками, только потом, сообразив, что молчание в присутствии царя может дорого обойтись его пупку, сослался на богов.

    – Так решили боги.

    Бен-Хадад кивнул.

    – Возможно, – царь кивнул и надолго задумался.

    Мысли его были далеко – где, евнух, как ни старался, не мог угадать. Неожиданно Бен-Хадад признался.

    – Гула ударила Ахиру, – у царя на глазах выступили слезы.

    – Это великая беда, но царевну можно понять… – залепетал в оправдание евнух. – Возможно, он пытался предъявить свои права?..

    Царь усмехнулся.

    – Евнух, ты, кажется, не дурак, а ведешь себя, как последний… – он не договорил и сплюнул. – Ты разве не понял, евнух? Какие права? Ахира не знает таких слов. Она ударила дурачка, безобиднейшее существо на свете, у которого и в мыслях не было обижать собаку. Она ударила его за то, что он всего-навсего дернул щенка за хвост. Не сильно, как трехлетний ребенок.

    – Принцесса, возможно, просто не сдержалась. Она порывиста, бывает капризной…

    – Ты не понял, евнух. Она ударила дурачка расчетливо, между ног. Ахира зарыдал. Боги не простят мне его слезы. Они не простят их и Дамаску. Мы здесь часто и много любим, порой не разбирая ни возраста, ни кто кому отдан богами. Но мы не звери, как утверждают в Ассирии.

    Я признаю тебя виновным в том, что ты не довез обещанную мне Закиром девицу, выказавшую истинное благородство, доказавшую, что Ашерту на ее стороне. Я многое знаю, евнух. Я знаю все – и то, что Гула обвела меня вокруг пальца, и ее злобный нрав, который она получила в наследство от своей покровительницы, богини мертвых Эрешкигаль.

    Признайся, евнух, это владычица подземного мира вскормила ее своим молоком, и не три дня она поила ее, а до того момента, когда девочка обретает способность рожать? Это Эрешкигаль направила ее в мир живых, чтобы смущать и соблазнять смертных?


    Тебе известно, что после случая на охоте Салманасар поспешил сообщить всем окрестным правителям, что сестра подняла руку на сестру, а мне в назиданье прислал член поганого, лишенного сана за растрату храмовых денег жреца и в придачу такую мразь, как ты, евнух. Это чревато. Это очень чревато… Властитель Реки передал – в данный момент он ничем не может помочь мне. Со мной остались только те, кому нечего терять. 

    – Неужели сестринская ссора может ввергнуть мир в беду?

    – Кого ты имеешь в виду, говоря о сестрах?


    1 ... 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 ... 50               














    Категория: ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ | Добавил: admin (09.02.2017)
    Просмотров: 200 | Рейтинг: 5.0/1