Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ

    Золотая чаша Семирамиды. 25
    Хазаил, опытный в таких делах человек, не спустился с коня, не встал на колени. Он отъехал подальше и уже оттуда пронзительно крикнул. 

    – Я не имею к этой никакого отношения. Воины могут подтвердить…


    Воины молчали, всем было ясно – каждое лишнее слово укоротит их дни до минуты.

    Царь сменил гнев на милость.

    – Посмотрим, – хмыкнул он и обратился к мятежникам. – Если хотите заслужить прощение, слушайтесь меня. Есть возражения?

    Все промолчали.

    – Так-то лучше. Разберите оружие, захватите с собой головы изменников.

    Солдаты торопливо исполнили приказание, накололи отрубленные головы на пики и вслед за всадниками гурьбой поспешили в замок.


    В виду замка всадники спешились.

    Бен-Хадад и его спутники некоторое время разглядывали стены. Хазаил подсчитал, что в замке должно остаться не более десятка стражей, однако на стенах никого обнаружить не удалось. Не было даже часовых! Эта беспечность вызывала изумление, которому не поддался только Буря.

    Соскочив с коня, он направился к стене. Бен-Хадад хотел было окриком остановить его, однако, наблюдая, как ловко маскируется молодой скиф, как бесшумно передвигается, удержался от возгласа. Жестом приказал всем оставаться на своих местах и соблюдать тишину. Через несколько минут Буря достиг ворот – в замке по-прежнему было тихо. Парень метнул аркан, петля зацепилась за зубчатый выступ.

    Скиф попробовал натяг, затем в несколько перехватов влез на стену. С высоты башни оглядел внутренний двор крепости.

    Стоявшие на дворе воины вели себя как полусонные мухи, тихо перешептывались. Взгляд скифа привлекло лежавшие на плитах одежда и сброшенная одежда.

    Это же одежда Шаммурамат!

    Буря жестом показал, что надо постучать в ворота. Бен-Хадад, опытный в военном деле человек, убедившись в умении скифа, вскочил на жеребца и подъехал к воротам. Здесь он рукоятью меча постучал в массивную, обитую медными листами створку.

    – Именем Бен-Хадада, откройте ворота, – крикнул царь.

    Воины встрепенулись, вскинули головы, так и застыли. Тот, что ближе других стоял к лестнице, ведущей на галерею пронзительно вскрикнул и полез наверх. Наконец другие, глядя на него, столпились возле лестницы.

    Через несколько минут на галерее появилась разъяренная Гула.

    – Не сметь приближаться к воротам! – крикнула она, заметив, что, посовещавшись, один из воинов направился к окованному бревну, запиравшему ворота.

    С той стороны уже более грозно долетело

    – Именем царя, откройте ворота!

    – Ни за что! – воскликнула женщина и приказала. – Воины, вы должны защитить дочь богини!!

    – Но это наш царь, – кто-то попытался вразумить женщину.

    Тем временем Буря подозвал одного из стоявших снаружи воинов. Тот протянул ему голову Юнуса на пике. Буря за волосы снял голову и швырнул во двор. Отрубленная голова произвела должное впечатление на защитников замка. Двое из них торопливо направились к воротам.

    Гула, крича и потрясая свободной рукой, спустилась во двор, двумя руками схватила акинак, оставленный Шаммурамат, и бросилась к воротам. Здесь она исчезла из поля зрения, однако не прошло и нескольких мгновений, как вавилонянка, рассвирепевшая, с растрепанными волосами, вновь появилась на дворе. Она бегом поспешила к лестнице. Меч держала в левой руке. Буря выждал, пока она не окажется на середине и, прицелившись, пустил стрелу. Он попал точно в ногу женщине, и та скатилась на каменные плиты.

    Буря поднялся во весь рост

    – Ну и дочь Эрешкигаль! – насмешливо вскрикнул он. – У нее же человеческая кровь.

    Гула не в состоянии двигаться, зарыдала, принялась бить кулаками по плитам.

    – Не открывайте ворота! Она моя. Убейте их!


    Появившийся на галерее воин бросился вниз по лестнице. Этого Буря сразил в шею. Намтар скатился прямо на Гулу и окончательно придавил ее. Чтобы окончательно привести воинов в чувство, скиф швырнул во двор еще одну голову. Как только ворота распахнулись, в замок ворвался Бен-Хадад, за ним Ардис, Хазаил и воины, сидевшие в засаде. Последним на серой кобыле во двор въехал Сарсехим. 

    Нинурту и Шаммурамат нашли в главной башне замка.

    Они были обнажены, связаны и за веревки, привязанные к рукам, подтянуты к балкам, на которые опиралась покрытая черепицей крыша. Оба истыканы наконечниками стрел, из глубоких порезов сочилась кровь. По приказу Бен-Хадада их осторожно спустили на пол. Нинурта сразу пришел в себя, а с Шами Сарсехиму пришлось повозиться. Спасал примочками и теплой водой.

    Не без восхищенного удивления евнух осмотрел хорошо знакомое тело. Сначала удовлетворился злорадной мысль – теперь скифянка на собственном опыте смогла убедиться, что значит подставить левое ухо, когда тебя ударили в правое. Затем невольно загляделся на прежнюю свою подопечную.

    Шами, которую он знал еще ребенком, девочкой, девушкой, оформилась, стала прекрасна, как бывает прекрасна юная богиня, всласть познавшая радость любви. Ее на редкость белая кожа, всегда отличавшая ее от сестер, даже местами истерзанная, кровоточащая, покрывала столь совершенные формы, что Сарсехим не смог сразу отделаться от ощущения, что если кто-то и достоин родства с богами, то, прежде всего, эта женщина.

    Он осмотрел ее всю, убедился, что кости целы, проверил, не повреждено ли лоно – от этой безумной всего можно было ожидать, ведь ей доставляло радость щипать сестру за грудь. От его опытного взгляда не укрылось, что женщина беременна. Эта новость могла озолотить его или стоить головы.

    Об этом следовало поразмышлять на досуге, но в любом случае в распростертом перед ним теле было что-то божественное, а тот поступок, который она совершила ради любимого человека вне всякого сомнения можно было отнести к героическим деяниям, достойным времен Потопа и сотворения мира.

    Он был готов склонить перед ней голову, но прежде женщину надо было вылечить. Этим евнух и занялся, обильно смазывая раны чудесной мазью с добавлением мандрагоры.



    Глава 5

    Вечером того дня, когда истерзанных Нинурту и Шами доставили в ассирийский лагерь, где их встретили с радостью и ликованием, туртан царя, наместник Ашшура Иблу-ахе-иддин настоял на личном разговоре с царем и потребовал тайно удавить вавилонских собак, и, прежде всего, Сарсехима.

    Салманасар развлекался новомодной игрой, называвшейся «чатуранга». Ее завезли индийские купцы, которые часто прибывали на берега Тигра с грузом самоцветов и драгоценных тканей. Чаще всего старик разыгрывал партии в одиночку, что было совсем нетрудно, если принять во внимание что каждый ход определялся бросанием костей.

    Царь предложил туртану сесть, затем двинул слона в расположение вражеских фигур и напомнил, что тихо удавить не удастся, а лишний раз будоражить воинов в то время, когда все в армии только и говорят о подвиге скифов и презренного евнуха, а также предстоящей опале наследного принца, ему совсем ни к чему.

    – Да и незачем. Они спасли честь нашего войска. Я убедился в верности и воинском умении скифов, пронырливости евнуха, в его беспримерном умении улаживать всякие грязные делишки.

    Салманасар поднялся с ложа и, разминая ноги, резво прошелся по комнате, затем ткнул пальцем в Иблу.

    – Если ты, дружище полагаешь, что мы с Бен-Хададом завершили партию, ты ошибаешься. Мир – это продолжение игры. Начало – это Каркар. Я сгораю от любопытства, какие новые уловки придумает сириец? Вот почему евнуха придется наградить, а затем принудить вернуться в Дамаск, где он сыграет роль пешки, забравшейся на самую дальнюю линию обороны врага.

    Царь вернулся к просторной, разлинованной на черные и белые клетки доске, метнул кости и снял слона. На его место поставил вражескую колесницу.

    – Что касается скифов, полагаю, им тоже нашлось бы место в моем полку, но, принимая во внимание твою озабоченность, я согласен передать их тебе. Старик и молодой варвар умеют стрелять из луков на полном скаку. Им не нужен поводырь, который держал бы их лошадей под уздцы, а это очень важное преимущество в бою. Что же касается чести семьи, то послушай, что говорят конники Нинурты. Они считают, что никто не сделал более для их военачальника, чем молодой скиф и старик, умеющий так ловко метать секиру.


    Старый полководец помрачнел.

    – Когда можно ожидать продолжения партии?

    – Очень скоро, но прежде надо как можно скорее завершить эту позорную историю с Шурданом.

    – Как же ты, великий, решил поступить с ним?

    – Сынок будет подвергнут опале, но лишать его наследства я не намерен. Мне некем его заменить. Разве что твоей снохой! – засмеялся Салманасар

    – Этого не допустят боги и, прежде всего, грозный Ашшур! – воскликнул Иблу.

    – Допустят, – еще более развеселился царь, глядя на вконец обескураженного полководца.

    Иблу напомнил

    – У тебя же есть младший брат?

    – Шамши-Адад не велик разумом, – вздохнул старик.

    – Да, не велик, но и глупостей особых не наделает, тем более, если Нинурта сменит меня на посту туртана. Я уже не молод.

    – Эх, дружище!.. Если можно было бы вставить Шамши-Ададу мозги и удачливую дерзость этой вавилонянки, решимость и хватку Нинурты, твою осторожность и рассудительность, мне никого другого и желать было бы не надо. Но боги никогда не согласятся, чтобы среди смертных появился человек, достойный их величия, поэтому приходится считаться с Шурданом.

    Чего-чего, а разума у него хоть отбавляй! Должна же наконец добыча, которую я взял и еще возьму в Дамаске, вразумить его. Я смогу увеличить численность царского полка в два раза, и у моего преемника сразу окрепнут кулаки для разговора со всякого рода смутьянами, горлопанами и мятежниками.

    Салманасар окончательно утратил веселое настроение и с горечью добавил.

    – Беда не в том, что Шурдан отважился разыграть свою партию. Если бы сынок имел в виду пользу государства, я бы не стал подвергать его опале. Беда в том, что он встал на сторону тех, кто крепко держится за прежние привилегии и не ощущает дыхания времени, а это обрекает страну Ашшура на будущее поражение. Еще не получив царский жезл, венец, повязку и жертвенный посох, Шурдан ухитрился попасть по влияние чуждой нашим намерениям воли.

    Он полагает, что нашел могущественных союзников, но при этом успел связать себя невыполнимыми обязательствами. Он и вообразить не может, какую опасную игру он затеял. Провозглашенный царем, он будет вынужден плясать под дудку сильных в городских общинах, а этим только дай волю – они в момент наложат тягло на переселенцев, затем перегрызутся между собой.

    Я не вижу, как Шурдан смог бы утихомирить их, если будет обязан им троном? Более всего меня страшит обнаружить в наследнике разрушителя власти. Тем более, расхитителя государства.

    Салманасар улегся на тахту, подоткнул под себя подушку и, обращаясь к полководцу, добавил.

    – Чтобы этого не случилось, ты должен взять Дамаск.

    – Как?! В этом году?

    – В этом году не получится. Бен-Хадад хитер. К тому же я дал слово, а кое-какие клятвы следует исполнять. Я уверен, ждать нам недолго. Пока у нас перемирие ты должен еще раз осмотреть стены Дамаска. Неужели там нет слабых мест?..

    Затем он неожиданно сменил тему

    – Что касается женщины…

    – Причем здесь женщина? – забеспокоился Иблу.

    – При том, – решительно заявил царь. – Эта вавилонянка уже доказала, что боги любят ее. Мне было предсказано – Иштар с тем, с кем она будет близка.

    Голос Иблу дрогнул

    – Государь…

    – Не беспокойся, никто не подвергает сомнению право Нинурты владеть ею. Ты должен объяснить Шаммурамат, что я надеюсь, она удержит Нинурту от легкомысленных поступков.


    Мир был подписан в ставке Салманасара.

    Царь царей вел себя любезно, однако в количестве дани уступать был не намерен. Его войска уже плотно обложили Дамаск и если бы Иблу, осмотревший городские укрепления, дал хотя бы призрачную надежду на возможность скорого взятия этой набитой богатствами сокровищницы.

    Он нисколько бы не раздумывал – на глазах у Бен-Хадада разорвал пергамент, разбил бы таблички, которые уже отправился на обжиг в походную печь, затем, вышвырнув Бен-Хадад из своего шатра и, позволив ему вернуться в город, бросился бы на бастионы Дамаска.

    С тем же откровенным доброжелательством поглядывал на худощавого приветливого старичка и Бен-Хадад. Царь Арама прикидывал про себя – если бы к его шестидесяти тысячам и пятнадцати тысячам союзников фараон прислал ему двадцать тысяч воинов, если бы вавилонский царь не струсил и выступил против Салманасара.

    Если бы старик Иблу ушел к судьбе до начала войны, – он разделал бы под орех этих незваных гостей, которые, вломившись в чужой дом, без конца требуют – отдай это, отдай то. Их наглости не было предела, на что он решительно указал Салманасару.

    – Если дело пойдет так и дальше, я не стал бы жертвовать жизнью, чтобы спасти Нинурту и Шаммурамат – пусть мечи рассудили бы нас. Тебе повезло, великий царь, боги на твоей стороне, они подарили тебе дочь Владычицы. Мне же поднесли порченую смокву.

    – Ты разговариваешь со мной на равных, царь, – ответил Салманасар, – и мне это нравится. Это означает, что ты принял наши условия и почувствовал облегчение. Давай оставим наши царские дела и поговорим как добрые соседи или как родственники, ведь мы же с тобой родственники, хотя и дальние. Нам необходимо прийти к согласию. Послушай старика. Этот совет я даю даром, в благодарность за то, что ты спас моего начальника конницы и его жену. Что касается Гулы, я надеюсь, ты простил ее?

    Бен-Хадад признался.

    – Это труднее обещать, чем исполнить, – признался сириец. – Когда я вспоминаю об этой одержимой, у меня все кипит внутри.

    Салманасар с прежней рассудительностью объяснил.

    – Она как никак приходится мне какой-то там племянницей. Стоит ли давать повода моим оглашенным вопить об оскорблении, нанесенном царствующей семье Ашшура? Гнев, кипенье внутри – это для черноголовых, но не для любимцев богов. Я слыхал, Гула страдает от ран? Оставь Сарсехима, он уже поставил на ноги Шаммурамат и, к радости Нинурты, даже ухитрился сохранить ребенка. Эта новость скрасила муки, которые им пришлось испытать.

    – Ты полагаешь, царь, мне нужен соглядатай в моем доме?

    – Сарсехим – подданный Вавилона. Если ты считаешь его соглядатаем, то более неудачливого шпиона я не встречал. Везде, где он хотел бы навредить, он творит добро. Задумайся над этим.

    – В таком случае я бы оставил и скифов, – Бен-Хадад вопросительно глянул на собеседника.

    – Ими распоряжается Мардук-Закир-шуми. Вряд ли царь Вавилона согласится оставить их у тебя, ведь они входили в его личную охрану. Я бы сам с удовольствием взял их на службу, но Ардис отговорился тем, что у него семья в Вавилоне, а Партатуи-Бурю уже взял к себе Иблу. Туртан не прочь дать ему под начало кисир конных воинов.

    Бен-Хадад по привычке хмыкнул.

    – Это удачное приобретение, если учесть, что Буря умеет на полном скаку стрелять из лука. Ему будет чему обучить всадников Нинурты.

    – Значит, мы поняли друг друга. Теперь я с легким сердцем могу указать тебе на кладезь всякого добра, из которого ты сможешь восполнить ущерб, нанесенный тебе моей якобы неуемной жадностью. Вчера мне привезли донесение из Самарии (сноска: Столица Израильского царства). Твой союзник Иорам согласен на все, чтобы только я простил его, дерзнувшего воевать со мной. Он озабочен тем, что ты сумеешь добиться почетного мира, и умоляет меня не верить ни единому твоему слову. Вот пергамент. Можешь убедиться, это подлинник.

    Бен-Хадад углубился в чтение.

    Прочитав документ, он спросил.

    – Значит, за моей спиной он выпрашивал у тебя милости?

    – Да, и не только он, но и его племянник, царь Иудеи Ахазия. Можешь представить, что ждало бы твою армию, если бы ты отважился вступить со мной в открытую схватку. Иорам и Ахазия повернул бы мечи против тебя. Так что ты поступил мудро, согласившись на мои условия. Рискнув жизнью, ты добился моей благодарности, поэтому я вправе назвать тебя своим другом, и как друг советую – ущерб имуществу ты можешь возместить в Израиле. Я готов способствовать тебе в этом благородном деле.

    – Я справлюсь сам, великий царь, – отказался Бен-Хадад. – Я поговорю с предателем в Изрееле, а затем в Самарии.

    – Что ж, не буду настаивать. Ты можешь рассчитывать на мой благожелательный нейтралитет.


    Услышав о размерах дани, которую необходимо было собрать, чтобы ублажить прожорливых ассирийцев, легкомысленные дамаскинцы взвыли как пойманные коты, с которых кошкодеры собрались содрать шкуры.

    Город погрузился в траур.

    1 ... 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 ... 50               

















    Категория: ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ | Добавил: admin (09.02.2017)
    Просмотров: 157 | Рейтинг: 5.0/1