Главная
МЕНЮ САЙТА
КАТЕГОРИИ РАЗДЕЛА
БИБЛЕЙСКИЕ ПРОРОКИ [20]
БИБЛЕЙСКИЙ ИЗРАИЛЬ [20]
ИУДЕЙСКИЕ ДРЕВНОСТИ [15]
ИСТОРИИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА [15]
ТОЛКОВАНИЯ ПРОРОКОВ [250]
ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ [50]
ВЕЛИКИЙ НАВУХОДОНОСОР [30]
ЦАРЬ НАВУХОДОНОСОР [20]
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ВАВИЛОН [20]
ВАВИЛОН. РАСЦВЕТ И ГИБЕЛЬ [20]
БИБЛИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
СТРАНИЦА В СОЦСЕТИ
ПЕРЕВОДЧИК
ГРУППА СТАТИСТИКИ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ДРУЗЬЯ САЙТА
  • Вперёд в Прошлое
  • Последний Зов

  • СТАТИСТИКА

    Главная » Статьи » 1. ВАВИЛОНСКИЙ ПЛЕН » ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ

    Золотая чаша Семирамиды. 28
    – Другими словами, ты предлагаешь мне стать твоей заложницей в собственном доме? Если в отношении Нину это имеет смысл, как быть с Шамши-Ададом? 

    – Я же объяснил, что Шамши никогда не поднимет меч, не имея поддержки со стороны Нинурты. Но это только полдела, вторая половинка может оскорбить или потешить твою гордость. Ты полагаешь, я один бесстыдно пялился на тебя? Мой волосатый братец уже который год горюет, что ты не лежишь в его постели.


    – Он ни разу не выказал неуважения или, как ты выразился, ни разу не пялился на меня.

    – Конечно, ведь он не злодей, и жена побратима для него запретный плод. К тому даже ему хватило ума понять, что род Иблу не в малой степени обязан тебе своим возвышением, ведь это ты ведешь мужа за собой.

    – Это не так, – решительно возразила Шами, а про себя, холодея, решила – красавчик слишком много знает. Или бесконечно умен. Или чрезмерно догадлив. Догадлив-то, может, и догадлив, но до кое-чего своим умом не доплывешь, надо иметь знания. Или своих людей в ее окружении.

    Вслух она добавила.

    – У меня прекрасный муж и хороший военачальник.

    – И я о том же. Скоро ему будет вполне по силам заменить своего дядю. Итак, мы договорились? Предупреди Нинурту, если он встанет на сторону этого волосатого чучела, ты станешь моей. Тебе окажут почести, достойные дочери богини.

    – Ты этого хочешь, Шурдан? – спросила Шами.

    – Очень хочу, – ответил мужчина, и в его голосе перекатилось что-то напоминающее мурлыканье мартовского кота.

    – Ты ставишь меня в безвыходное положение. Как я могу быть уверена, что, когда ты почувствуешь вкус власти, ты не заберешь меня к себе?

    Наследник кивнул

    – Твоя проницательность внушает уважение. Если я отважусь поступить подобным образом, на меня падет гнев богов, и ты сумеешь воспользоваться удобным случаем и отомстить мне. Неужели ты полагаешь, что я хочу превратить свою жизнь в вечную и опасную игру? Согласен, это только слова, но я могу поклясться тем, что более всего дорого мне и тебе. Я готов подтвердить свои слова в присутствии Владычицы львов, ведь она незримо шествует рядом с тобой.

    – Ты сделаешь это в храме Иштар, перед ее образом. Эту клятву зафиксируют письменно и будут хранить в сокровищнице храма.

    – Пусть так и будет, – кивнул наследник и добавил. – Но об этом должен знать только Нинурта. Ни в коем случае не Шамши-Адад. Это второе мое условие.


    Сарсехим очнулся оттого, что кто-то попытался грубо открыть ему рот.

    Скопцу хватило сил застонать, защититься руками, и тут на пересохшее, раскаленное нёбо попала струя воды. Это было невероятное блаженство, и евнух, не соображая, еще не до конца осознав, что спасение близко, судорожно попытался схватить косточку, через которую в его горло вливали живую воду.

    Мимоходом в сознании проскочило – вот как выглядит источник жизни. Сосудом неземного блаженства оказался потертый кожаный бурдюк с вставленной в него трубчатой костью, в каких бедуины хранят живительную влагу. Внезапно струя прервалась, источник жизни иссяк.

    Сарсехим замахал руками, попытался вновь схватить мундштук. Его оттолкнули, и евнух вновь растянулся на песке. Глянул снизу – вокруг толпились люди в длинных светлых одеждах, накрывавших их с головой, их края на головах перетягивали обручи из скрученной в жгуты шерсти. Поодаль вереницей стояли верблюды, на них восседали незнакомые, но чрезвычайно милые люди. Евнух попытался жестом показать, что готов выпить еще, что не утолил жажду, но стоявший в толпе старик с лицом цвета меди коротко распорядился.

    – Довольно! – потом старик спросил. – Ты кто?

    – Сарсехим, посол Вавилона!

    Вокруг засмеялись. Этот смех возмутил евнуха. Он начал доказывать, что он – лицо высокопоставленное, неприкосновенное. Хохот усилился. Только старик доброжелательно слушал его, тем самым развеяв опасения евнуха, что сейчас его ударят в ухо. Впрочем, незнакомцы никак не походили ни на злодеев, ни на демонов, ни, что еще страшнее, на ассирийцев.

    Он тоже рассмеялся за компанию.

    – Идти можешь? – спросил старик.

    – О да! – обрадовался евнух и вскочил. – Очень даже могу. Охотно…

    Он не договорил – удар кнута сбил его с ног. Боль была не столько невыносима, сколько обидна. Лежа, евнух выкрикнул.

    – За что?!

    – Молчи, сын собаки, – пригрозил старик и предупредил. – Будешь упрямиться, тебя будут бить кнутом, затем присыплют раны солью и бросят в пустыне.


    – Не надо, – перепугался Сарсехим и уже тихо, обращаясь к себе, спросил. – За что?

    Его взгромоздили на ноги, накинули на шею медный ошейник, к которому с двух сторон были привязаны веревки, затем потащили – Сарсехим едва успевал переставлять ноги – в сторону таких же несчастных, молчаливых и вконец обессиливших людей, которых гнали по пустыне в сторону Ашшура.

    Как ему удалось выдержать до вечера, евнух не смог объяснить – может, подгоняло желание жить, хотение убедиться, что есть на свете обетованная земля, где погибающих в пустыне не сажают на цепь, не обращают в рабство, не понукают кнутом. В чем Сарсехим был непреклонно уверен, так это в отсутствии страха в душе.

    Справившись с первоначальным, таким естественным испугом, он с каждым шагом, с каждой новой каплей пота, с каждой новой порцией раскаленного, обжигавшего внутренности воздуха, все яснее и яснее убеждался, что бояться нечего. С этой уверенностью дотопал до вечернего привала.

    Здесь развязный парень из бедуинов позволил ему сделать несколько глотков воды из бурдюка, затем сунул кусок засохшей лепешки. Евнух принялся жевать всухомятку, потом, поколебавшись, отломил кусок и протянул его худенькой малолетке, тащившая на руках грудного ребенка.

    Женщина, скорее, девочка, до смерти перепугалась, потом, как собака, долго и умильно глядела на протянутый ей кусок хлеба, наконец подползла и ухватила хлеб дрожащей тоненькой ручкой. Сарсехим ждал, что теперь она покормит ребенка, однако женщина, сжевав подаренный кусок, вдруг беззвучно расплакалась и, утирая слезы тыльной стороной кулачков, затянула какую-то песню.

    Сидевший рядом с Сарсехимом бородатый человек в рваной хламиде объяснил, что младенец умер еще вчера, но девка не бросила его.

    – Почему? – спросил евнух

    Сосед ответил просто, безыскусно.

    – Наверное, надеялась, что добавят воды для ребенка.

    Их внимание привлек шум возле шатра, который бедуины поставили для хозяина каравана.

    Там топтались многочисленные всадники. Сердце у евнуха ёкнуло – ассирийцы?! Точно, это были они – все в островерхих шлемах, в панцирях из медных блях, в кожаных юбках до колен. Купец – тот меднолицый старик – протягивал начальнику отряда какую-то вещицу. Издали нельзя было разобрать – была ли это глиняная табличка или кошелек с серебром?

    Старший среди ассирийцев ударил купца ногой и, медленно развернув коня, заслоняя клонившееся к горизонту солнце, поехал мимо скудных костров. Чем ближе подъезжал всадник, чем тише становилось вокруг, тем страшнее делалось Сарсехиму от догадки, что перед ним Партатуи-Буря.

    Это был он, скиф, нарядившийся ассирийским бандитом, променявший службу своему хлипкому царю на воинскую карьеру в рядах самой разнузданной солдатни, которую, впрочем, иногда называли «священным воинством Ашшура».

    Первой мыслью было спрятаться, укрыться за спиной молодой женщины, но, трезво оценив ширину ее узенькой, как ствол тамариска, спины, Сарсехим опустил голову, попытался загородиться локтем.

    Безнадежная попытка!

    В нем проснулся второй, подспудно терзавший его разум, на этот раз проснулся окончательно. Его призыв был голосист – гляди прямо. Если Буря решит свести с ним счеты, пусть сводит.

    Их взгляды встретились.

    Партатуи то ли злобно, то ли ехидно – Сарсехим не разобрал – усмехнулся. Совсем как незабвенный Бен-Хадад, чья бессмысленная и отвратительная смерть и не такого дикого варвара, каким был Буря, заставила бы задуматься о смысле жизни.

    По лицу скифа расползалась цедящая ужас гримаса. Он жестом подозвал к себе купца, ткнул нагайкой в сторону Сарсехима и спросил.

    – Кто это?

    Купец торопливо ответил.

    – Человек.

    Буря удивленно глянул на купца.

    Тот поежился и добавил.


    – Раб.

    – Неужели? – изумился скиф.

    Евнух вздрогнул – сейчас с ним расправятся. Успокоил проснувшийся разум. Евнух встал, смело глянул на Бурю, улыбнулся.

    Буря между тем продолжал допытываться у купца.

    – Где вы его нашли?

    – В пустыне. Погибал. Мы спасли ему жизнь. Дали воды.

    Буря доброжелательно посоветовал купцу.

    – Ты лучше бы сразу убил его и закопал в песок. Теперь за твою голову никто и медного сикля не даст.

    – Почему? – растерялся купец.

    – Он, – спросил Буря, указывая на Сарсехима, – говорил, что вавилонский посол?

    – Он говорил, – закивал купец. – Они все говорят, что принадлежат к царскому роду или, по меньшей мере, к храмовым рабам. Почему я должен ему верить?

    Буря пожал плечами.

    – Кто говорит о вере. Если бы каждый искренне полагался на богов, следовал их наставлениям, мы не знали бы ни горя, ни страданий. Этот человек на самом деле посол великого Вавилона, но это, купец, четверть беды. Он доверенное лицо Салманасара, и это еще четверть беды. Вторая половинка твоей беды в том, что я увидал его с ошейником и в бедственном положении. Теперь на собственной утробе отведаешь, что значит сидеть на колу.

    Купец неожиданно рухнул на колени, затем, словно ящерица, шустро перебирая ногами, подполз к всаднику, схватил его ногу и покрыл ее страстными поцелуями. Потом завопил так, что стали сбегаться люди.

    – Пощади!!

    Каким образом хозяин каравана подал знак, евнух не заметил, но к нему тотчас бросились полуголые люди. Одним неуловимым движением – и без всякой боли! – сняли с него металлический ошейник, поставили на ноги, бросились перед ним на колени.

    – Как? – поинтересовался Буря. – Ты предлагаешь мне промолчать, когда в ставке великий царь спросит меня, где Сарсехим? Ты в своем уме, купец?

    – Пощади его, Буря? – попросил Сарсехим. – Он не ведает, что творит.

    – Да-да, господин – затараторил купец, – я не ведаю, что творю.

    Буря с нескрываемым изумлением глянул на евнуха.

    – Ты просишь простить негодяя, надевшего на тебя рабский ошейник? Что с тобой случилось, Сарсехим? Ты, часом, не тронулся?

    – Нет, – ответил евнух.

    – Хочешь, – предложил Буря, – я возьму тебя с собой? Скажу по секрету, мы двинулись на Хазаила. Теперь этому дерьму крышка, – добавил он и вдруг захохотал. – Больше вонять не будет.

    Сопровождавшие Бурю ассирийские всадники громко заржали, а Набай – евнух сразу узнал его – по привычке свалился с коня.

    Это было только начало представления. Надо было слышать, как тонковато и заливисто подхватил купец, с каким страстной и несминаемой радостью веселились его люди. Двое даже пошли колесом, другие запрыгали на корточках.

    – Прости их, – попросил евнух – Они больше не будут. Во мне родился голос. Он подсказывает, чтобы я отправился с караваном в Калах, оттуда вернусь домой. Хватит, нагулялся. Если началась война, я больше не нужен.

    – И тебе нечего сказать Салманасару? – вскинул брови Партатуи.

    – Мне нечего сказать Салманасару, – в тон ему ответил Сарсехим.

    – Я могу передать ему твои слова?

    – Можешь, парень.


    Буря пожал плечами

    – Как знаешь.

    Внезапно молодая женщина бросилась к всаднику.

    – Господин, господин! Я – дочь знатного человека. Возьми меня с собой.

    Буря задумался. Наступила тишина. Нарушил ее купец. Со страдальческим выражением на лице он заявил.

    – Я честно купил ее на рынке в Каркемише. У меня есть свидетели. Она моя, воин.

    Буря кивнул.

    – Ты его, женщина. У нас разные дороги.

    Женщина зарыдала. Никто и не собирался утешить ее.

    Купец подскочил к Сарсехиму.

    – Не угодно господину проследовать в мой шатер.

    – Угодно, – кивнул евнух.

    – Прощай, приятель! – крикнул скиф.

    – Удачи тебе, Буря, – ответил евнух.


    Уже в шатре купец, заметно успокоившийся, предложил.

    – Господину угодно женщину? Может ту, молоденькую?..

    – Я не питаюсь женщинами, – ответил досыта утоливший жажду гость.

    Купец сделал понимающее лицо, хотя так и не уразумел, что бы значили эти слова.

    Он засмеялся.

    – Мальчика?

    – Нет, мальчиками я тоже не питаюсь. Я голоден и хочу вина. У тебя есть вино, купец?

    – Отличное вино! Какое замечательное вино!.. – засуетился сириец.

    Сарсехим, знавший, с кем имеет дело, зловеще поинтересовался.

    – Где моя одежда, купец?

    – На тебе то, что было с тобой, уважаемый.

    – Нет, купец, со мной был пергамент. Где он?

    – Клянусь богами, никакого пергамента не было! – перепугался сириец.

    – Это ты скажешь в Калахе, – предупредил евнух и, скрывая мстительную радость, глянул на хозяина.

    Тот помертвел от ужаса. Теперь Сарсехим мог быть спокоен за будущее – у него не будет нехватки ни в чем, даже в женщине, если ему потребуется ее тепло, чтобы согреться в холодные ночи, какие часто случаются в пустыне зимой. На предупреждение овладевшего им разума, что не в его силах спасти всех несчастных, а наградить их сладкой мечтой и потом исчезнуть, жестоко, ответил – а если мне станет холодно? Этот наивный довод перевесил предостережение, и он спросил.

    – Что касается этой малышки, которая тащит с собой мертвого ребенка, я не прочь воспользоваться ее теплом. Только она грязна, ее надо бы помыть. И похоронить ребенка

    – Сделаем! – обрадовался купец.




    Глава 3

    Возместить ущерб, который он нанес своей совести, ночуя в обнимку с несчастной малолеткой, не посмевшей оттолкнуть противного скопца, Сарсехиму пришлось в столице Ассирии.

    В Калахе, оставленном войском, отправившимся сводить счеты с Хазаилом, Сарсехим устроился как нельзя лучше. Денег, врученных ему купцом, хватило и на приличную комнату на постоялом дворе, и на баню, и на праздничный ужин, во время которого он пожалел, что с ним нет на удивление теплой соседки, к которой успел привыкнуть в пустыне.

    Вразрез с благодушным настроением, совсем не к месту вспомнилась случайно подслушанная клятва торгаша, который, намаявшись с капризным Сарсехимом, пообещал богам – за все поплатится эта дрянь. За то, что ехала с мерзким уродом на верблюде, что питалась от его стола и неумеренно пила воду, когда ей достаточно и десяти глотков на день.


    1 ... 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 ... 50               

















    Категория: ЗОЛОТАЯ ЧАША СЕМИРАМИДЫ | Добавил: admin (09.02.2017)
    Просмотров: 126 | Рейтинг: 5.0/1